этого... — она перевела дыхание, как ныряльщик перед прыжком в черную воду, — отчим меня изнасиловал. А потом ещё раз. А потом ещё. А потом он привлек к этому своего сына. И они стали насиловать меня уже вдвоём. Так что если Вам показалось, что в моей попе уже кто-то был — то Вам не показалось.
По моей спине и лбу потёк холодный пот, а Таю под моей рукой начало тихонько потряхивать, как осиновый лист на ветру.
— Подожди... тебе же тогда было всего... — ужасающая догадка застряла у меня в горле, как рыбья кость.
— Да, именно столько, Алексей Львович. Вы умеете считать. — она усмехнулась — горько, зло. — В один момент мне это надоело. Мать как будто демонстративно не замечала происходящее — деньги мужа обеспечивали ей беспечное существование, и, видимо, она решила, что моё благополучие — небольшая цена за это. Сущая мелочь. Приправа к комфорту. И когда отчим с мамой спали, я залезла в его оружейный сейф, достала его дробовик, зарядила его и приставила ствол к его яйцам.
Я будто перестал дышать, слушая её — воздух стал вязким, как патока, но я не смел прервать.
— Я бы могла легко нажать на спусковой крючок. Разом прекратить его жизнь, а свою окончательно ввергнуть в ад. Но я решила, что достойна большего. Вместо этого я пнула его по ноге, разбудила. сСнескрываемым наслаждением я наблюдала, как к нему приходило осознание его положения, как его сонные глаза вдруг заливает страхом. — в её голосе теперь звенело неприкрытое злорадство, почти хищное. — Я заявила ему, что если ему ещё раз захочется мою плоть, то пусть лучше тут же убьет меня, иначе я прирежу во сне его и его выродка. И заставила на видео признаться во всём, что он со мной делал. Нет, я не собиралась его сажать. Я решила, что воспользуюсь этой ситуацией, чтобы вырваться оттуда. Чтобы никогда их не видеть — ни этих двоих, ни мать-предательницу.
Она перевела дух, и я увидел, как её лицо окаменело от решимости.
— Заставила его переписать на меня одну из его квартир в Москве и обеспечить меня деньгами — на два года, чтобы я тут окончила школу и после, когда пришлось платить за учёбу. Тут я его, конечно, пожалела, согласилась на оплату заочки. Но знаешь... теперь я больше никогда, ни с кем из них не увижусь. И меня это бесконечно радует. — она выдохнула, как будто сбросила с плеч бетонную плиту.
Закончив свою речь уже почти надрывным голосом, она уронила голову мне на грудь и заплакала — тихо, беззвучно, сотрясаясь всем телом. А я, шокированный, гладил её по голове и смотрел в потолок, осознавая услышанное.
Все, что я видел сегодня, сошлось в одной точке — этот болезненный перфекционизм, железная самодисциплина, почти истеричная реакция на пустяковую ошибку — все это маленькие мазки одной, ужасающей картины, разбросанные осколки сломанной души, оказавшейся крепче оружейной стали, но все же, иногда, дающей слабину.
Рабочие будни
Отпуск в такой компании пролетел незаметно — следующие двое суток солнечные пляжи Сицилии нас не видели: мы вообще не выходили из номера. Персонал отеля, наверное, решил, что мы и вправду молодожены, — еду заказываем в номер, встречаем коридорных в халатах на голое тело, на двери вечная табличка «не беспокоить». Ни разу после той ночи я не затрагивал тему её семьи, да и она больше ни разу не заговорила об этом. Было достаточно того, что я знаю, хотя короткий рассказ и не передавал всего ужаса двух лет насилия
Майское путешествие ( 2 часть)