маленький глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут язык, а шампанское разливается по телу теплом.
Алессандро тоже взял бокал и протянул его Марине, а затем повернулся к ней, притягивая за талию:
— За нас, — сказал он, касаясь её бокала, — и за эту ночь.
Они выпили, и шампанское уже начало действовать — лёгкое, игристое, оно снимало последние барьеры.
Лоренцо подошёл к Светлане и взял её за руку, уводя в сторону дивана:
— Присядь, расслабься, — сказал он, — мы только начали.
Все трое итальянцев, взяв по бокалу, расположились рядом с женщинами на просторном диване. Шампанское лилось рекой, итальянцы были неотразимы в своей страстности — их руки то и дело касались женских коленей, плеч, талии, словно случайно, но с явным намерением. Алессандро уже целовал Марину, медленно, глубоко, его руки скользили по её спине, спускаясь ниже, сжимая упругие ягодицы через тонкую ткань платья. Лоренцо нашёптывал что-то на ухо Светлане, отчего та краснела и улыбалась, чувствуя, как его дыхание касается её шеи, а его пальцы поглаживают её колено, чуть выше, с каждым разом забираясь всё дальше. Марко не отходил от Елены, его губы уже целовали её шею, спускаясь к декольте, оставляя влажную дорожку, и она запрокинула голову, отдаваясь ощущениям.
— Sei cos bella, cos calda, — шептал Марко ей на ухо на итальянском, и хотя она не понимала всех слов, интонация говорила сама за себя. — Я хочу тебя, tesoro. Сейчас.
— Anch'io, — ответила она с лёгким выдохом, пробуя итальянское слово на вкус, — я тоже хочу.
— Какая же ты сладкая, — шептал он по-итальянски, и хотя Елена не понимала слов, интонации говорили сами за себя. Его голос был низким, хрипловатым, и каждый звук, который он произносил, отдавался у неё где-то глубоко внутри, в самом центре желания. Его руки уже скользили по её обнажённым плечам, спускаясь по рукам, и она чувствовала, как его пальцы оставляют на её коже огненные дорожки.
Переход случился почти незаметно. Ещё минуту назад они разговаривали, держали бокалы, смеялись над акцентами друг друга, а теперь паузы между словами становились всё длиннее. Прикосновения перестали быть случайными. Женщины то и дело встречались глазами, словно без слов спрашивали друг друга: «Всё хорошо?» И каждый раз получали один и тот же ответ: да. Именно это молчаливое взаимное согласие снимало последнее напряжение и делало происходящее не пугающим, а освобождающим.
Вскоре одежда полетела на пол. Итальянцы раздевали женщин медленно, смакуя каждое мгновение, каждый открывшийся сантиметр кожи, каждую линию, каждый изгиб. Это было похоже на ритуал, на танец, в котором каждый жест имел значение, каждое прикосновение было обещанием. Платье Елены упало к её ногам, и она осталась в одном кружевном белье от «Agent Provocateur» — чёрном, тонком, почти невесомом, которое облегало её фигуру, как вторая кожа, подчёркивая высокую, упругую грудь, тонкую талию и длинные, стройные ноги.
Но в этот момент, когда Елена стояла перед Марко в одном белье, она вдруг поняла, что он ещё полностью одет. Его рубашка, брюки, туфли — всё это скрывало его тело, и ей вдруг ужасно захотелось увидеть его таким же обнажённым, как она сама. Она потянулась к его рубашке, расстёгивая пуговицы одну за другой, и Марко позволил ей это делать, улыбаясь и глядя ей в глаза.
— Anche tu, — прошептала она, — ты тоже должен быть голым.
Она расстегнула последнюю пуговицу и стянула рубашку с его плеч, открывая его торс — смуглую, гладкую кожу, широкие плечи, рельефную грудь и твёрдые кубики пресса, которые чётко выделялись при каждом его движении. Елена провела рукой по его
Сон в летнюю ночь, или что может присниться, если долго сидеть в интернете