были уверены в своей внешности, в своих телах, и их нагота была не просто открытостью, а демонстрацией силы и страсти. Они разделись не для того, чтобы просто снять одежду — они разделись, чтобы быть на равных с женщинами, чтобы показать, что они тоже готовы отдаться этому моменту полностью.
Елена перевела взгляд с Марко на Алессандро, на Лоренцо, и почувствовала, как внутри неё поднимается волна желания, смешанная с благодарностью — за то, что они есть, за то, что они такие красивые, за то, что они дарят им эту ночь. Она видела, как Марина, стоя на коленях перед Алессандро, уже берёт его член в рот, как Светлана гладит Лоренцо, и это зрелище наполняло её смелостью.
— Да, — прошептала она, поворачиваясь к Марко и обнимая его за шею, — я хочу чувствовать тебя, всего тебя. Прямо сейчас.
— Adesso, — ответил он, и его руки скользнули по её спине, прижимая её к себе, и она чувствовала его твёрдый член у своего живота.
И именно в этот момент, когда все они стояли обнажённые, в центре комнаты, вокруг них разлилась невероятная энергия — смесь страсти, свободы и счастья. Женщины, которые ещё час назад чувствовали себя примерными жёнами и добропорядочными туристками, теперь стояли обнажёнными перед почти незнакомыми мужчинами, и это не было стыдно — это было прекрасно.
Марко замер, любуясь Еленой. Его глаза скользили по её телу — от шеи до самых щиколоток — с восхищением художника, изучающего совершенное полотно. Он медленно обошёл её, останавливаясь то спереди, то сбоку, и его дыхание участилось, когда он увидел, как её грудь высоко вздымается от волнения под тонким кружевом, как соски, уже напряжённые, проступают сквозь ткань.
— Madonna! — выдохнул он, и в его голосе звучало искреннее восхищение, смешанное с жгучим желанием. — Sei perfetta, non ho mai visto niente di pi bello. — Ты просто совершенство. Я никогда не видел ничего прекраснее. — Он провёл пальцем по краю её трусиков, едва касаясь, и она вздрогнула, чувствуя, как его прикосновение заставляет её тело отвечать.
Марко опустился на колени перед ней — медленно, почти благоговейно, — и его губы коснулись её живота, сначала мягко, невесомо, а затем он стал целовать её кожу, спускаясь всё ниже, оставляя влажную дорожку от пупка до линии трусиков. Его язык скользнул по её коже, и Елена запрокинула голову, чувствуя, как волны удовольствия разбегаются по всему телу. Она краем глаза увидела, как Алессандро, уже полностью голый, укладывает Марину на кровать и начинает целовать её бёдра, и как Лоренцо, тоже обнажённый, стоя рядом со Светланой, уже расстёгивает её бюстгальтер. Все они были в одной комнате, все видели друг друга, и это не было стыдно — это было возбуждающе. Елена поймала взгляд Светланы, и та улыбнулась ей, чуть кивнув, словно говоря: «Мы справимся, мы вместе». Этот молчаливый диалог между подругами придал Елене уверенности, и она снова закрыла глаза, отдаваясь ласкам Марко.
Он взялся за края её кружевных трусиков и медленно, очень медленно, потянул их вниз, открывая её плоть, уже влажную и горячую. Трусики скользнули по её бёдрам, по коленям, упали к её ступням, и она шагнула из них, оставшись полностью обнажённой перед ним. Теперь она была абсолютно голой, и он видел каждый изгиб её тела, каждую родинку, каждую линию, которую она так старательно поддерживала в форме.
— Che bellezza, — прошептал он, и его дыхание коснулось её самого сокровенного места. — Какая красота.
Его язык коснулся её клитора — осторожно, пробующе, а затем с большей уверенностью, и
Клизма с любовью.