одним плавным, глубоким движением, заполняя её до самого основания.
Елена ахнула, чувствуя, как он заполняет её, как его член раздвигает её влажные стенки, даря забытое ощущение полноты и страсти, которое она не испытывала уже много лет. Её тело напряглось на мгновение, привыкая к его размеру, к его жару, а затем расслабилось, принимая его полностью, обхватывая его, как будто оно было создано для него. Она почувствовала, как её мышцы сжимаются вокруг него, как он пульсирует внутри неё, и её дыхание перехватило.
— О, Боже... — выдохнула она, и её голос был полон изумления. — Ты такой большой... такой горячий...
Она обвила его ногами, притягивая ближе, чувствуя, как его бёдра касаются её ягодиц, и прошептала, уже на русском, чтобы подруги слышали:
— Да... да, Марко... двигайся... Пожалуйста, двигайся...
Она чувствовала, как он начинает двигаться внутри неё — сначала медленно, почти невесомо, как будто он пробовал её на вкус, изучал её, давая ей привыкнуть к его размеру, к его ритму. Его член скользил по её стенкам, касаясь самых чувствительных точек, и каждое движение отдавалось в ней электрической дрожью. Затем с каждым толчком он входил всё глубже и увереннее, его бёдра ударялись о её с влажным звуком, который смешивался с её стонами.
Его руки сжимали её ягодицы, направляя её движения, приподнимая её навстречу каждому толчку, а его губы целовали её шею, спускаясь к ключицам, к ложбинке между грудей, оставляя влажную дорожку, которая тут же высыхала от жара её кожи. Она запрокинула голову, открывая ему доступ к своей шее, и чувствовала, как его язык скользит по её коже, как его зубы слегка покусывают её, заставляя её стонать ещё громче. Её грудь, высокая и упругая, покачивалась в такт его движениям, соски, твёрдые и набухшие, касались его груди, и каждый раз, когда это происходило, по её телу пробегала новая волна удовольствия.
Она чувствовала на себе взгляды подруг, знала, что они видят её, видят, как она тает в руках Марко, как её тело изгибается навстречу его толчкам, как её грудь покачивается, как её лицо искажено наслаждением. И это знание, этот факт, что они все видят друг друга, что они все обнажены и открыты, делал её возбуждение ещё более острым, почти невыносимым. Она смотрела на Марину, которая стонала на кровати, её тело содрогалось под Алессандро, и она видела, как его член входит в неё, как их тела сливаются в едином ритме. Она смотрела на Светлану, которая скакала на Лоренцо у дивана, её стройное тело двигалось вверх и вниз, её грудь подпрыгивала, и она стонала на русском, не скрывая своего удовольствия. И Елена понимала, что они все сейчас вместе, в этом общем пространстве, в этом общем танце страсти, где нет ни стыда, ни запретов, только наслаждение и свобода.
Комната наполнилась звуками любви — стонами, которые становились всё громче, прерывистым дыханием, влажными шлепками тел, приглушёнными итальянскими восклицаниями мужчин, которые срывались с их губ в моменты наивысшего возбуждения, и русскими словами женщин, которыми они подбадривали друг друга. Запах пота, духов, шампанского и секса витал в воздухе, делая его густым и пьянящим, и каждый вдох наполнял лёгкие этим ароматом свободы. Женщины, покрытые потом, их кожа блестела в мягком свете, сгорая от желания, отдавались мужчинам, которые дарили им то, чего им так не хватало: быть желанными, быть красивыми, быть живыми. И в этом моменте, в этой групповой обстановке, где все видели всех, они чувствовали себя не осуждёнными, а освобождёнными. Итальянцы своим поведением, своей нежностью и страстью сломали все барьеры, и женщины позволили
Я и Рома Часть 2