всю свою жизнь. Его плечи были широкими, с чёткими дельтовидными мышцами, которые переходили в сильные руки с выступающими венами. Его грудь была гладкой, с тёмными сосками, которые она хотела коснуться губами. Его живот был плоским, с кубиками пресса, которые напрягались при каждом его движении. И ниже — его член, длинный и толстый, с тёмной, блестящей головкой, уже влажной от смазки, пульсирующий в такт его сердцу. Он был прекрасен, как произведение искусства, и она не могла отвести взгляда.
— Я хочу чувствовать тебя всю, — повторил он на английском, глядя ей прямо в глаза, и в его тёмных, почти чёрных зрачках горел огонь, который отражал всё её собственное желание, все её тайные фантазии, о которых она никогда не говорила вслух. — Я хочу войти в тебя, — сказал он, и его голос стал ещё ниже, почти шёпотом, который был слышен только ей, несмотря на стоны подруг, доносившиеся с кровати и дивана.
Она почувствовала, как его рука скользнула по её бедру, приподнимая её ногу, чтобы открыть доступ, и она с готовностью подчинилась, обвивая его ногой, чувствуя, как его член касается её влажной плоти, скользя по ней, дразня, но не входя.
— Я тоже этого хочу, — ответила она, и её голос был хриплым от желания, почти неузнаваемым, как будто говорила не она, а кто-то другой, более смелый и свободный. Она провела рукой по его груди, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её, как его кожа горит под её пальцами, как его мышцы напрягаются от её прикосновения. — Я хочу, чтобы ты взял меня, здесь, на глазах у всех, — продолжила она, и слова лились из неё сами собой, без всякого контроля. — Я хочу, чтобы они видели, как ты делаешь меня счастливой. Я хочу, чтобы Марина и Светлана видели, как я таю в твоих руках, чтобы они знали, что я тоже могу быть свободной, что я тоже могу отдаться страсти без остатка.
Она произнесла это и почувствовала, как от этих слов её возбуждение стало ещё острее, как внутри неё разливается горячая волна, которая затопила всё её тело, заставляя её кожу гореть, а дыхание становиться прерывистым. Она хотела, чтобы подруги видели её страсть, и чтобы она видела их — это было новое, пьянящее ощущение, которое она никогда не испытывала раньше. Быть открытой, быть свободной, быть частью этого общего танца желания, где нет места стыду или сомнениям. Она взглянула на Марину, которая уже лежала на кровати, широко раздвинув ноги, а Алессандро, стоя на коленях между ними, входил в неё медленными, глубокими толчками, и её лицо было искажено удовольствием, глаза закрыты, а рот приоткрыт в беззвучном крике. Она взглянула на Светлану, которая стояла на коленях перед диваном, опираясь руками о его край, а Лоренцо, стоя позади неё, входил в неё сзади, и её стройное тело изгибалось при каждом толчке, а её зелёные глаза были полуприкрыты, но она смотрела прямо на Елену, и в её взгляде было восхищение и поддержка.
Елена почувствовала, как внутри неё разливается волна гордости и радости — они все были здесь, вместе, и это было правильно. Она не чувствовала ни стыда, ни вины, только благодарность за этот момент, за эту свободу, за этих мужчин, которые подарили им эту ночь.
Марко ничего не ответил. Только посмотрел на неё так, что Елена сразу поняла его намерение, и медленно, но уверенно вошёл в неё — сначала только головкой, дразня, а затем, когда она вздохнула, приоткрывая рот, он скользнул внутрь
?Раз грибочек, два ебочек?