Ей скучно, нам скучно. По слухам, ей только это и надо. Трахаться она обожает.
Лёня аж икнул от неожиданности. Но Тёма продолжал.
— Это не я придумал, это все говорят. Сосёт, говорят, круче всяких порнозвёзд. Двор, друг мой, обычно не врёт.
Лёня смотрел на Артёма так, будто тот предложил не досуг на вечер, а сорвать банк во всех казино Вегаса. И знал как его сорвать.
— Ты откуда знаешь, что обожает... ну, трахаться?
— Оттуда же, откуда ты знаешь про три обезьянника. Люди уважаемые говорят за её спиной.
— А если всё гонево?
— Вот и проверим. Она если захочет, сама скажет. Она не из тех, кого уговаривают. Если попрёт — потрахаемся с ней. Нет — так просто посидим с девчонкой, а не друг с другом. Ну? Разве я не гений?
Лёня взял банку снова. Пил долго, чтобы не отвечать. Кадык ходил вверх-вниз, и казалось, что в банке оказалось нескончаемое количество пива.
— А если она всем потом разболтает? — спросил Лёня наконец.
— Да и хрен бы. Мы ж парни. Если про нас начнут говорить, что мы Ритку трахнули — мы только круче от этого станем. Сечёшь?
Лёня протестовал.
— Мне это не надо, Тём. Не хочу, чтобы она потом по двору говорила. Это по-уродски. И слух тоже дурацкий. Если она со всеми спит и сосёт всем... так я не хочу быть как все.
— Хорошо, — Артём начинал злиться. — Я её трахну. Один. Так пойдёт? Ты ж хотел, чтобы я с ней замутил? Ну вот. С этого и начнутся наши крепкие отношения — с того, как я буду драть её в сраку, а ты смотреть и дрочить в сторонке.
Артём допил и смял банку. Смятая банка щёлкнула, и от этого щелчка Лёня вздрогнул.
— Ладно. Хрен с тобой. Чё ты заводишься? Позовём давай. Если она сама не захочет, я не уговариваю, и ты не уговариваешь. Если начнёшь уговаривать, я уйду, и ты потом не обижайся.
— Договор.
— И Алине не говорить.
Имя прозвучало совершенно не вовремя. Артём только хищно улыбнулся своему плану. Никто не смеет зариться на его любимую. А Алина была исключительно его.
Он уже вошёл в ритм, когда сам это понял.
Диван под ними елозил. Не скрипел даже, а именно елозил, коротко, по линолеуму, и каждый толчок толкал его немного к стене. Рита стояла коленями на подушке, грудью упёрлась в подлокотник, задранная юбка сбилась поясом под лопатки. Трусы висели на одной лодыжке и болтались в такт. Артём держал её за бёдра так, что пальцы белели. Входил до конца. И выходил почти весь, пока на воздухе не холодела мокрая головка, и вбивал обратно, сразу.
— Ты просто дырка, — сказал он ей в спину. — И ебать тебя надо как дырку.
Рита застонала в подлокотник.
— Твоя! Еби! Еби меня — дырку!
— Заткнись!
Он взял её за волосы у корней, и натянул назад, чтобы спина прогнулась. Он плюнул ей между лопаток и вошёл так, что диван наконец стукнулся о стену. Рита зарычала сквозь зубы. Внутри неё было жарко, мокро и... не так узко. Он поймал себя на сравнении и даже разозлился — здесь не с чем сравнивать. Здесь шлюха, которая сама насаживается. А там — его драгоценная и прекрасная девочка.
Лёня сидел в кресле у окна. Джинсы застёгнуты. Банка в руке была уже пустая, но он её не отпускал. Член стоял так, что ширинка натянулась.
— Смотри, — сказал Артём, не ему даже, ей, но так, чтобы Лёня слышал. — Лёня про тебя вспомнил. Говорил, что ты «огонь ваще». Красивой называл.
Алина тоже хочет