есть пользоваться только общественным транспортом, самому ходить в магазин, не заниматься такой глупостью, как обновление техники (телефон, машина - да что угодно), забить на спортзал - то тупо лежать на диване я могу и все два года. Что ж, сверхбогатым меня не назвать, но унывать повода точно нет. А раз унывать не нужно, можно и осмотреться.
Развернувшись на высоком барном табурете спиной к стойке и оперевшись локтями о полированное дерево, я решил провести визуальную инвентаризацию местного генофонда.
Надо отдать должное Балашихе: вопреки моим мрачным стереотипам о пригородных дискотеках с неизменным мордобоем на крыльце, контингент в «Аматэрасу» оказался вполне съедобным. В полумраке, рассекаемом лазерными лучами цвета взбесившейся фуксии, двигалась вполне плотная масса столичного и околостоличного молодняка. Были тут и классические клубные хищницы на максималках — с губами, способными создавать локальный вакуум, и тоннами хайлайтера, отражавшего ультрафиолет ярче дорожных знаков; были и офисные мученицы в строгих юбках-карандашах, пытавшиеся смыть коктейлями унижение трудовой недели.
Но мой взгляд зацепился не за них.
Прямо по центру танцпола, прямо под сполохами стробоскопа, двигалась девушка, которая выглядела так, будто по ошибке телепортировалась сюда с закрытой берлинской рейв-вечеринки. Или со съемок хорошего клипа, куда режиссер забыл позвать остальных.
Невысокая, миниатюрная, с точеной фигурой без грамма лишнего офисного жира. Главное, что сразу выбило меня из колеи — стрижка. Никаких нарощенных по пояс локонов: короткая, хулиганская каштановая «пикси», открывавшая изящную, почти мальчишескую шею и острые ключицы. В этом было столько дерзкого шарма, что внутренний тридцатисемилетний циник внутри меня мгновенно подобрался и перестал считать пенсионные накопления.
Глаза невольно заскользили ниже, методично фиксируя детали гардероба.
Сверху на ней была наброшена короткая винтажная косуха — потертая в нужных местах, объемная, с явно мужского плеча (мысль о наличии у нее парня я усилием воли отодвинул на второй план). Под распахнутой курткой виднелся полупрозрачный черный кружевной топик. И — о да, благослови создатель моду на естественность — никакого лифчика там не наблюдалось даже близко. Грудь была небольшой, аккуратной, идеального второго размера, но для ее хрупкого телосложения смотрелась абсолютным шедевром геометрии. При каждом ритмичном движении под тонким кружевом угадывались натянувшиеся от прохладного воздуха кондиционеров соски.
Внизу картину довершали обтягивающие серые джинсовые шорты с неровно оборванным краем, черные колготки в мелкую хищную сетку и босоножки на тончайшей, самоубийственной шпильке. Ноги в таком обрамлении казались бесконечными, а контраст между грубой кожей куртки, кружевом и нежной девичьей кожей бил по рецепторам почище чистого спирта.
Ей было от силы года двадцать два. Двадцать три — если она училась на отлично и много нервничала на сессиях.
«Товстоногов, — сказал я сам себе, сделав еще один глоток сладковатого апельсинового ликера, — ты помнишь модемные звуки дозвона в интернет и застал доллар по тридцать рублей. Она в это время, вероятно, училась ходить на горшок. Не позорь седины в висках».
Но внутренний голос был оперативно послан по известному адресу. В конце концов, развод оформлен, работа фактически похоронена, а вечер в Балашихе уже перестал быть томным. Утонуть в болоте самобичевания я успею и на диване.
Я залпом допил остатки «Куантро», поставил пустой бокал на стойку с характерным стуком, поправил воротник рубашки (черт бы побрал Колин «строго деловой дресс-код», в костюме среди полуголых тел я выглядел либо как федеральный агент под прикрытием, либо как похоронный агент в отпуске) и решительно шагнул в сторону танцпола, разрезая плечом волны баса и танцующих тел.
Приблизившись к ней сбоку, чтобы не выглядеть маньяком, выныривающим из темноты, я поймал ритм трека и остановился в паре шагов. Она танцевала с закрытыми глазами, полностью растворившись в
Рэпка (Недетская сказка, навеянная эротическими страницами Интернета, сериалами, фильмами, м/ф "Биви 
