и в ее карих глазах блеснул искренний восторг азартного игрока. — Черт, чуть промахнулась. Выходит, всего одна мамина зарплата. Скидку сделали или из прошлогодней коллекции уцененка?
«Язычок у девочки — чистая бритва», — с внутренним одобрением отметил я. Никакого провинциального стеснения, никакой наигранной скромности. Чистый, незамутненный сарказм. Мой любимый сорт.
— Коллекция свежайшая, но брал по знакомству, — не остался я в долгу, принимая от бармена запотевший стакан с апельсиновым ликером и пододвигая Юле высокий бокал с трубочкой. — А что я здесь делаю... Скажем так: я застрял тут, как грешник в чистилище. Приехал на машине, наивно полагая, что останусь трезвым образцом благоразумия. Но губительное, тлетворное влияние алкоголя разрушило эти великие планы, и теперь за руль мне категорически противопоказано садиться в соответствии с уголовным кодексом.
Юля сделала глубокий глоток через соломинку, зажмурилась от крепости рома и джина, а затем одарила меня насмешливым, почти сочувственным взглядом:
— А-а-а... Так вот оно что! У дяди Сережи просто нет плана эвакуации, и ему тупо негде переночевать! — она победно стукнула ладошкой по стойке. — То есть ты подкатываешь к молодым беззащитным девушкам вовсе не ради их прекрасных глаз и сомнительного охмурения, а чтобы банально напроситься на ночлег и упасть на чей-нибудь диван?
Я медленно сделал глоток «Куантро», позволив цитрусовой сладости и сорокаградусному огню ожечь горло, и с максимально постным, праведным лицом прижал руку к сердцу:
— Истинно так. Ты меня раскусила до самого донышка. Честное-пречестное слово, пионерское! Вообще мысли не было о сексе. Исключительно мечта о теплом пледе, стакане минералки у кровати и безопасной гавани для уставшего мужского тела.
Юля фыркнула в свой бокал, смерив меня откровенным, скользящим взглядом с ног до головы:
— Ну надо же, какой бескорыстный постоялец. И как, часто сердобольные барышни пускают тебя погреться за красивые глаза и брендовый костюм?
— Реже, чем хотелось бы, буду честен, — ответил я, театрально вздохнув и включив режим великосветского драматизма. Чутье подсказывало, что мы с этой дерзкой девицей настроились на одну волну, а значит, палку иронии можно было гнуть дальше. — Но если Вы соблаговолите рассмотреть мою нижайшую просьбу, прекрасная незнакомка, я, так и быть, принесу эту жертву и буду готов лично согреть Вашу постель. Исключительно из гуманистических соображений.
Юля медленно прокрутила в пальцах трубочку от коктейля, окинула меня долгим, немигающим взглядом и вдруг улыбнулась — на этот раз без насмешки, а как-то тягуче, почти хищно.
— А Вы знаете, Серёжа... — протянула она, нарочито выделяя официальное «Вы», — я, пожалуй, соглашусь. Однако у меня всё же будут условия.
Внутри меня что-то сладко екнуло. Тот самый древний инстинкт, который обычно дремлет у тридцатисемилетних разведенных менеджеров под слоем мыслей об ипотеках и курсе валют, вдруг расправил плечи и забил копытом. Кажется, этот вечер в Балашихе выруливал на совершенно фантастическую траекторию.
— Что угодно, моя королева! — с готовностью шута при коронации отчеканил я. — Клянусь мыть за собой посуду и не переключать твои треки.
Юля хмыкнула, но развивать комедию не стала. Она поставила бокал на стойку, соскользнула с высокого стула и сделала шаг вплотную ко мне. Расстояние между нами схлопнулось до нуля. Я почувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань рубашки, уловил дерзкий аромат цитрусового парфюма и разгоряченной кожи.
Положив узкую ладонь мне на плечо — пальчики слегка сжали плотную ткань пиджака, — она привстала на цыпочки и наклонилась к самому моему уху. Её губы почти коснулись мочки, а обжигающее дыхание на контрасте с грохочущим в зале басом прозвучало оглушительно интимно:
Гарбузов? родич? ? (на новый лад)