влажный, со вкусом выпитого джина, цитруса и чистой, концентрированной похоти. Ее язык настойчиво проник в мой рот, сплетаясь с моим, а маленькая ладонь безошибочно и без тени сомнения скользнула по моим брюкам вниз, накрыв уже налившийся тяжелой твердостью пах.
Водитель — усатый кавказец средних лет — бросил в зеркало заднего вида красноречивый, понимающий взгляд, хмыкнул в усы и деликатно прибавил громкость игравшего на радио шансона. Нам обоим было абсолютно наплевать, видит ли он нас, осуждает ли или завидует. В тридцать семь лет на такие мелочи не размениваются, особенно когда у тебя на коленях ерзает двадцатидвухлетняя чертовка с горящими глазами.
— Тормози у круглосуточной! — выдохнул я водителю в затылок, с трудом оторвавшись от ее припухших губ, когда в окне мелькнул зеленый крест дежурной аптеки.
Мы вывалились из машины в прохладную ночь. Юля на своих убийственных шпильках шла удивительно быстро, буквально таща меня за руку к звенящим автоматическим дверям. За стеклянной витриной скучала сонная женщина-провизор в белом халате, явно видевшая за свои ночные смены абсолютно всё.
Я подошел к кассе, выложил карту:
— Пачку презервативов, пожалуйста. Классику.
Юля, стоявшая за моим плечом и бесстыдно прижимавшаяся грудью к моей спине, звонко фыркнула мне в ухо:
— Возьми больше. Ты же спасатель, дядя Сережа, работай масштабно.
— И вторую пачку, — с каменным лицом добавил я, поймав усталый, но крайне выразительный взгляд провизорши. — Лучше перестраховаться, чем потом бегать по ночному району в поисках дозаправки.
Схватив заветные коробочки и сунув их в карман пиджака, мы влетели в серую панельную девятиэтажку.
В тесной кабине лифта, пахнущей сыростью и чужими духами, нас накрыло с новой силой. Металлическая коробка скрипела и ползла вверх, а я уже вжимал Юлю в стену, сжимая руками ее упругие бедра. Она запрокидывала голову, шумно дышала через нос и терлась своей промежностью о мое бедро, издавая тихие, гортанные звуки.
Дверь на лестничной площадке открылась. До квартиры мы практически добежали. Юля судорожно, трясущимися от возбуждения пальцами пыталась попасть ключом в замочную скважину. Металл звякал о металл, она тихо и грязно выругалась сквозь зубы:
— Черт... давай же, сука...
— Спокойно, студентка, терпение — добродетель, — усмехнулся я, перехватывая ее кисть и помогая повернуть ключ на два оборота.
Дверь распахнулась, и мы ввалились в темную прихожую, захлопнув за собой замок ударом ноги.
Свет зажигать никто даже не подумал — хватало тусклого оранжевого фонарного света, пробивавшегося сквозь жалюзи из окна. Я мгновенно развернул Юлю к себе, прижал спиной к входной двери и снова накрыл ее рот глубоким, властным поцелуем, заставляя ее застонать мне в губы. Мои руки действовали быстро и безжалостно: грубая кожа косухи полетела на пол первой, с глухим стуком металлической фурнитуры о линолеум.
Пальцы зацепили тонкие бретельки кружевного топа и без церемоний сдернули их вниз, обнажая ее грудь.
В полумраке ее аккуратные груди второго размера выглядели совершенством. Я опустился губами к ее шее, осыпая ее горячими поцелуями, а затем опустился ниже — к тугим, твердым, как вишневые косточки, соскам. Когда я жадно захватил один сосок губами и провел по нему кончиком языка, Юля выгнулась дугой, вцепившись ногтями в мои плечи:
— А-ах... блять... да, вот так...
Не теряя времени, я опустил руки к поясу ее джинсовых шорт. Металлическая пуговица поддалась с щелчком, молния со скрежетом поползла вниз. Я ухватился за края плотного денима и рывком потянул шорты вниз, увлекая за собой колготки в сетку.
Они сползли до колен, и моим глазам открылась картина, от которой у любого половозрелого мужчины гарантированно сносит предохранители.
Марина собирается на свидание