прошептала она хрипловато, без единой нотки прежнего кокетства, с какой-то отчаянной, злой прямотой. — А вокруг одни недоумки, которые двух слов связать не могут, им даже слепоглухонемая не даст. Я скоро об ножку стола тереться начну, понимаешь? Невмоготу уже. Так что хватит паясничать, Серёжа. Забирай меня отсюда и трахни как следует.
Она чуть отстранилась, глядя мне прямо в зрачки. Никакого смущения. В карих глазах плескался чистый, концентрированный голод.
И в эту секунду весь пазл в моей голове сошелся с сухим щелчком.
Короткая стрижка, обнажающая беззащитную шею. Косуха нараспашку. Тончайшее черное кружево, под которым вызывающе и нагло проступали затвердевшие соски без намека на белье. Серые микро-шорты, колготки в хищную сетку, шпильки... Это не было просто стильным прикидом для пятничной тусовки. Это была идеально сконструированная, бьющая наотмашь приманка, выставленная напоказ с ясной, почти хирургической точностью. И, черт меня дери, я был более чем готов заглотить этот крючок целиком — вместе с леской, грузилом и пальцами самой рыбачки.
Внизу живота отозвалась тяжелая, острая волна вполне конкретного желания. Весь мой скепсис, сарказм и мысли об оставленной на парковке машине испарились, как капля спирта на раскаленной сковороде. Когда красивая, юная девчонка с телом танцовщицы и взглядом чертовки прямым текстом озвучивает подобные запросы, интеллигентные рефлексии принято отключать на законодательном уровне.
Я медленно опустил ладонь ей на талию — аккурат под край короткой косухи. Мои пальцы легли на неприкрытую кожу над поясом шорт. Кожа оказалась гладкой, горячей и тугой, как натянутый шелк. Юля едва заметно вздрогнула, но не отстранилась, а наоборот — чуть подалась навстречу, прижимаясь бедром к моей ноге.
— Знаешь, Юля, — произнес я негромко, наклонившись к ее лицу так, что кончики наших носов почти соприкоснулись, — спасать прекрасных дам из бедственного положения — давняя традиция моего рода. Считай, что служба экстренной помощи прибыла по вызову.
В ее зрачках вспыхнула азартная искра. Губы дрогнули в довольной, дерзкой полуулыбке:
— Надеюсь, у спасателя хорошая квалификация?
— Пожаловаться еще никто не успел, — парировал я, бросая на стойку пару купюр за выпивку и даже не дожидаясь сдачи.
Плевать на безалкогольный режим. Плевать на Колю, который в эту секунду, вероятно, уже договаривался о «приватном танце» в випке за счет гибнущего бюджета компании. Пусть хоть весь свой юбилей там сожжет. У меня на эту ночь образовалась куда более многообещающая повестка.
Я перехватил ее тонкую ладонь, переплетая свои пальцы с ее пальцами, и слегка потянул на себя:
— Поехали отсюда. Твоего адреса я не знаю, так что вызываем такси.
Юля хмыкнула, сжала мою руку с неожиданной силой и шагнула следом за мной к выходу, цокая тонкими шпильками по клубному полу.
Ночной воздух Балашихи, пахнущий сырым асфальтом и выхлопными газами Носовихинского шоссе, после клубной духоты ударил в лицо спасительным холодом. Но внутри у меня уже разгорался пожар, который никакой уличной прохладой затушить было невозможно.
Ехать оказалось от силы минут пять. Как выяснилось уже в процессе посадки в прокуренный желтый «Солярис», Юля снимала квартиру неподалеку — здесь же, в благословенных спальниках Балашихи. Снимала на пару с подругой, но боги плотских утех сегодня явно выписали мне персональный абонемент: подруга благополучно свинтила на все выходные к своему парню, оставив жилплощадь в наше полное и безраздельное распоряжение.
Дверь такси едва успела захлопнуться, а машина — вырулить с парковки клуба, как все остатки светских приличий были списаны в утиль.
Юля развернулась ко мне всем корпусом прямо на продавленном заднем диване, вцепилась пальцами в лацканы моего многострадального пиджака и впилась в мои губы. Это был не робкий девичий поцелуй, а форменный абордаж — жадный,
Разврат по соседству