хорошо... Это просто супер, когда рядом живой, горячий хуй...
Я повернул голову. Она смотрела на меня. Глаза сияли.
— Молодец, сынок. Порадовал маму. — Она погладила меня по груди. — Но это ещё не всё. Мама тебя научит.
— Чему? — выдохнул я.
— Как нужно трахать женщин, — она улыбнулась. — Так, чтобы они говорить не могли. Так, чтобы они тряслись и кончали, как я сейчас. Ты у меня способный. Я из тебя сделаю такого мужика...
Она потянулась, прижалась ко мне. Её тело было горячим, липким от пота и спермы. И я чувствовал, как мой член снова начинает оживать.
Всё только начиналось.
***
Мы лежали на раздвинутом диване. В комнате было душно, пахло нашими телами, вином, сексом. Где-то за окном уже шумел день — двор жил своей жизнью, кричали дети, лаяли собаки, но нам было всё равно. Мы лежали вдвоём, мокрые, липкие, опустошённые, и не могли поверить, что это случилось. Что мы перешли эту черту.
Мама лежала рядом, прижавшись ко мне горячим боком. Её рука покоилась на моей груди, пальцы лениво перебирали волоски, иногда спускаясь ниже — к животу, к паху. Она тяжело дышала и улыбалась. Так, как улыбаются женщины, когда им по-настоящему хорошо. Когда их наконец-то трахнули так, как они мечтали.
— Господи, сынок... — прошептала она. — Как же это супер...
Я повернул голову. Она смотрела на меня своими большими голубыми глазами. В них было всё: усталость, счастье, нежность и что-то ещё. Что-то тёмное, голодное, что до конца так и не утихло. Её губы — пухлые, распухшие от моих поцелуев и от моего члена — всё ещё блестели. В уголке рта осталась капля спермы, которую она не стала вытирать. Халатик полностью сполз, обнажив её огромные белые сиськи с тёмными, всё ещё твёрдыми сосками. Её живот мягко вздымался. Ноги были раскинуты, и между ними — её мокрая, раскрасневшаяся киска, из которой медленно вытекала — её соки.
— Теперь ты будешь свою мамку целыми днями трахать, — сказала она, поглаживая меня по груди. Её голос был тёплым, с хрипотцой. — Ты мой зая. Всегда будешь с пустыми яйцами ходить.
Я усмехнулся. Она говорила это так буднично, так спокойно. Но в её голосе было столько накопленной за годы жажды, что у меня снова зашевелилось в паху. Я не мог натрахаться. И она это видела.
— Ты же маму будешь кормить? — спросила она, приподнявшись на локте. Её сиськи качнулись, и я снова не мог оторвать от них взгляд. Тяжёлые, налитые, с широкими тёмными ареолами.
— Конечно, мам, — выдохнул я.
— Вот и умница. У мамы теперь на завтрак каждый день сперма будет. Вкусная, горячая, прямо с утра. Ты же не против?
Она засмеялась — низко, грудью, и снова легла ко мне, прижавшись попой к бедру. Я чувствовал, как её кожа всё ещё горит, как от неё пахнет вином и сексом. Член снова начал подниматься. Медленно, но верно. Она заметила.
— Ого, — она опустила руку мне на пах. — Опять уже наготове? Ну ты и жеребец. Молодец. Мама тебя ещё не всё чему может научить.
Она сжала мой член, провела по нему ладонью. Я застонал. Она улыбнулась.
— Ладно. Подъём, сынок. Идём в ванную. Я тебя помою. А заодно... приведём твоего дружка в порядок.
Я встал. Она взяла меня за руку. Пошла впереди — полностью голая, покачивая своей огромной, мягкой попой. Каждая её ягодица жила своей жизнью: мягкая, тяжёлая плоть колыхалась, тряслась, перекатывалась при каждом шаге. Я смотрел на неё, и член уже стоял колом. Я хотел её снова. Прямо
Голодная мама