Я не успел даже испугаться. В комнату без стука вошел второй.
Глава 3. Очередь
Вошедший был тот самый, молодой, с усмешкой - но теперь он не улыбался. Он закрыл за собой дверь, не спеша стянул футболку через голову и смотрел на меня, лежащего на животе, - так, как смотрят на накрытый стол.
— Перевернись, - сказал он. - На спину. Ноги ко мне.
И я перевернулся. Сам. Вот что было самое страшное и самое сладкое: меня никто не держал. Я перевернулся и подвинулся к краю кровати, и поднял, согнул в коленях ноги, сам, без подсказки - тело уже понимало, что от него нужно, лучше, чем я.
Он вошел в меня легко.
Старший раскрыл меня так, что сопротивления не осталось вовсе - только скольжение, горячее и глубокое с первого движения. Молодой ебал меня не так, как старший: быстрее, жаднее, торопясь, вбиваясь до конца с влажным шлепком яичек и придерживая меня за горло - не сжимая, просто держа ладонь там, чувствуя мое дыхание под пальцами. Мой член, не успевший упасть, снова налился и встал вдоль живота, и он, увидев это, хмыкнул:
— Гля, а говорит - не такой.
Он кончил быстро, с коротким грязным словом и вышел, и в меня полилось по промежности, теплое и чужое. Он вытерся о мое бедро. Об меня вытерся - вот это я запомнил отдельно, с каким-то обрушивающимся, плоским пониманием: я то, чем вытираются.
На смену ему уже заходил третий.
Так это и шло. Я потерял счет и время. Они приходили по одному - дверь не закрывали больше никогда, она так и стояла распахнутой в светлый коридор, и это было частью происходящего: меня брали в открытую. Меня переворачивали, ставили, укладывали, поднимали за бедра, как поднимают тюфяк, перегибали через край кровати. Ни один из них не спрашивал. Со мной почти не разговаривали - говорили между собой, коротко, через мою спину: "подержи его", "дай, я в рот", "он уже мягкий, бери как хочешь". Я был не собеседником в этих репликах. Я был предметом, о котором договариваются.
И тело мое - мое подлое, честное тело - раскрывалось все глубже и охотнее.
Вторым заходом внутри уже не было жжения - только полнота и то самое глухое, жирное удовольствие от каждого прохода по простате, от которого мой стоящий член тек непрерывно, пачкая живот и простыню. Я перестал стонать осторожно, в подушку. Я стонал в голос, некрасиво, открыто, и им, кажется, нравилось это - по тому, как ускорялся ритм, по тому, как чьи-то пальцы сжимались на моем затылке.
В какой-то момент я сосал уже не понимая кому - лежа на спине, с запрокинутой назад головой, когда толстый член, тяжелый и живой, сам ложился на мой язык и ехал в горло, пока внизу, между моих поднятых ног, кто-то работал бедрами. Они держали меня за волосы на затылке и ебали в рот неторопливо, глубоко, по самую головку, и я научился дышать носом и глотать вокруг него горлом, и услышал над собой: "натурал, а как берет". Что-то во мне от этих слов сгорело, а что-то - встало еще тверже.
Через сколько-то раз - четырех, пяти, я сбился - они перестали кончать по очереди внутрь. Меня стали использовать ртом: по очереди, неспешно. Я глотал. Все, до капли, причмокивая, торопясь за языком за отступающей головкой, - и услышал, что они смеются. Спокойно, не зло. Как смеются над вещью, которая удалась на славу.
Своего третьего оргазма я не помню как события - помню только волну: я был
Дорога и дому часть 1