с первыми ниточками седины в волосах, которая ей идёт.
— Распечатай тот, у окна, — сказала она. — Только никакой рамки, не хочу на стену. Просто себе. На память.
— Уже, — сказал я. — Давно распечатал бы, если б нашёл раньше.
Она усмехнулась, встала, пошла на кухню ставить чайник — и на ходу, не оборачиваясь, повела бёдрами и качнула передо мной задом, точь-в-точь как тогда, у окна, — коротко, кокетливо, зная, что я смотрю. Тридцать секунд лета никуда не делись. Они просто ждали переходника.
Старого Ивана Петровича надо трахнуть (ночное бдение обнаженной геронтофилки)