Голос — низкий, ровный, без интонации. Так говорят люди, которым не нужно повышать голос, чтобы их услышали.
Аня толкнула дверь.
Кабинет был большим, но тесным от обилия мебели. У окна — массивный письменный стол, заваленный бумагами, журналами, папками. Вдоль стены — кушетка, накрытая белой простынёй. Шкаф с медицинскими картами. Стул для посетителей, жёсткий, с прямой спинкой.
За столом сидел мужчина.
Он был крупный — даже сидя, занимал собой полкомнаты. Широкие плечи, бычья шея, короткий ёжик седых волос. На нём был белый накрахмаленный халат, застёгнутый на все пуговицы, а под халатом угадывался спортивный костюм — тёмно-синий, с белыми лампасами. На правой руке — массивный перстень-печатка, единственная дорогая вещь в этом кабинете.
Он поднял голову, когда Аня вошла, и посмотрел на неё. Маленькие, близко посаженные серые глаза. Взгляд оценивающий, безжалостный, но при этом — скучающий, как у человека, который видел таких, как она, сотни раз.
— Слушаю, — сказал он.
Аня подошла к столу, стараясь не смотреть ему в глаза. Достала из рюкзака папку, вынула справку в прозрачном файле, положила на стол.
— Здравствуйте. Я... мне нужно освобождение от физкультуры. Вот справка.
Виктор Степанович не взял документ сразу. Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и посмотрел на Аню — не на справку, а на неё. На её лицо, на мешковатый свитер, на руки, которые она сцепила в замок, чтобы не дрожали.
— Фамилия? — спросил он.
— Анна... — она запнулась. — Можно просто Аня.
— Фамилия, — повторил он с той же ровной интонацией. — Для журнала.
Аня назвала фамилию. Он записал что-то в блокнот, не глядя на неё.
Аня назвала родной город. Виктор Степанович кивнул, будто запоминая, и наконец взял справку. Поднёс к глазам, но очки не надел — просто смотрел, медленно водя взглядом по строчкам.
— Дата выдачи? — спросил он.
— Двадцать... двадцать восьмое августа, — ответила Аня.
Он перевернул справку, посмотрел на печать.
— А печать у вас, я смотрю, от двадцать седьмого.
Аня похолодела.
— Это... это просто штамп. Они всегда так ставят. За день до...
— За день до выдачи, — повторил он. — Интересно.
Он отложил справку на край стола и посмотрел на Аню. Теперь — прямо в глаза. Взгляд был тяжёлый, немигающий.
— А теперь скажите мне, Анна, — произнёс он медленно, — как фамилия врача, который вас осматривал?
Аня открыла рот. Закрыла.
— Я... не помню.
— Не помните фамилию врача, который поставил вам диагноз и подписал освобождение от занятий на целый семестр?
— Она... женщина. Врач-женщина. Я не запомнила фамилию, я редко болею, я...
— А диагноз? — перебил он. — Какой именно бронхит? Обструктивный? Астматический? Катаральный?
Аня молчала. В горле пересохло.
Виктор Степанович вздохнул — коротко, почти сочувственно. Открыл ящик стола, достал лупу. Поднёс к печати, посмотрел.
— Печать настоящая, — сказал он спокойно. — А вот справка... — он провёл пальцем по строчке. — Справка рисованая.
Он поднял глаза.
— Будущий врач. Подлог. Знаете, чем это пахнет?
Аня не ответила. Она стояла, вцепившись пальцами в лямку рюкзака, и чувствовала, как пол уходит из-под ног.
Виктор Степанович встал.
Он оказался выше, чем она думала. Шире. Он обошёл стол — медленно, тяжело, как человек, который никуда не торопится, потому что всё уже решено.
— Знаете, что бывает за подделку документов? — спросил он, останавливаясь в шаге от неё. — Отчисление. Как минимум. А как максимум — уголовная статья. Вы же будущий врач, Анна. Вы
Солнечный зайчик