Его пальцы сжали её грудь чуть сильнее, чем требовалось для осмотра. Аня не видела его лица, но услышала, как он шумно выдохнул через нос — один раз, как человек, который сдерживается.
Он не убирал ладоней. Его пальцы всё ещё сжимали её груди — медленно, методично, с той пугающей уверенностью, которая заставляла забыть, где заканчивается врачебный осмотр и начинается что-то совсем иное. Виктор Степанович мял податливую плоть, разминая её круговыми движениями, то приподнимая упругие полушария, то слегка сдавливая, пробуя на вес. Каждое движение отдавалось где-то глубоко внизу живота, и Аня ненавидела себя за то, что не может отвести от него взгляд.
Его большие пальцы скользнули к соскам, прижали их, покатали между подушечками — сперва рассеянно, словно проверяя чувствительность, потом всё настойчивее, сжимая и отпуская в каком-то своём ритме. Соски мгновенно отвердели, стали похожи на тугие горошины, и он удовлетворённо хмыкнул, не прекращая мять грудь. Аня закусила губу, чувствуя, как предательское тепло разливается по телу, а колени слабеют. Он вёл себя так, будто перед ним не живая девушка, а тренажёр для отработки мануальных навыков, и именно это спокойствие делало происходящее особенно невыносимым.
— Вот— произнёс он, не убирая рук, — правильная реакция организма. Соски реагируют на тактильный раздражитель.
Его пальцы двигались ритмично, уверенно, и Аня ловила себя на том, что не может отвести взгляд. Она заставляла себя вспоминать расписание на завтра — пары, кабинет, номер аудитории, — но мысли рассыпались. Оставалось только тепло, расходившееся по низу живота, и отвращение к себе за это тепло.
Он как будто нехотя выпустил из рук ее массивные груди и отошел в сторону. Аня стояла, опустив глаза, чувствуя, как горят щёки.
— Теперь проверим подвижность, — сказал он, убирая руки. — Наклоны в стороны. Раз, два.
Аня не сразу поняла, что он хочет. Потом, краснея, начала наклоняться — влево, вправо. Грудь качалась при каждом движении, тяжёлая, ничем не стянутая. Виктор Степанович стоял рядом и смотрел.
— Теперь вперёд. Достаньте ладонями пол.
Она наклонилась. Тяжёлые полушария качнулись у самого лица. Он подошёл сзади, положил ладонь на поясницу.
— Ниже. Ещё ниже. Вот так.
Его рука скользнула по спине, по позвоночнику, остановилась на копчике. Аня замерла в наклоне, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
— Джинсы, — сказал он. — Они давят на таз, мешают движению. Снимите.
Аня выпрямилась. Посмотрела на него — впервые за всё время осмотра.
— Я...
— Снимите, — повторил он. — Или вы хотите, чтобы я позвонил в деканат?
Она расстегнула джинсы. Стянула их, переступая с ноги на ногу. Осталась в трусиках — простых, белых, с маленьким бантиком спереди. Виктор Степанович окинул её взглядом — с головы до ног, задержавшись на бёдрах, на животе, на трусиках.
— Приседания, — сказал он. — Для подвижности таза и укрепления спины. Двадцать раз.
Аня присела. Раз. Два. Три. Грудь подпрыгивала при каждом движении. Она слышала его счёт — ровный, спокойный, как на тренировке. На десятом приседании он остановил её.
— Достаточно. Теперь наклонитесь вперёд, ладони на колени.
Она подчинилась. Он подошёл сзади, положил ладони на её ягодицы. Сжал. Размял.
— Ягодичные мышцы хорошо развиты - на этих словах его большие сильные руки крепко сжали ее ягодицы вызвав подобие стона - Хорошая реакция. А вот над тонусом мы еще поработаем.
Его пальцы развели ягодицы, снова свели. Аня закусила губу. Трусики уже были ощутимо влажными.
— Трусики, — сказал он. — Спустите.
Она замерла.
— Я не...
— Спустите, — повторил он. — Мне нужно проверить мышц сфинктера
Аня медленно, не разгибаясь, спустила трусики до середины бёдер. На белой ткани явно различимое мокрое
Моя первая женщина 2