— Вот видите. Организм реагирует правильно. Это хороший знак.
Он надел перчатки. Налил на пальцы смазку из флакона, стоявшего на столе. Аня стояла, прогнувшись, с трусиками на бёдрах, и не видела, что он делает. Только слышала — щелчок флакона, шорох перчаток.
— Важная часть осмотра — сказал он. — Покашляйте.
Аня кашлянула.
— Ещё раз.
Она кашлянула снова. И в этот момент его палец коснулся её ануса. Аня дёрнулась, но он удержал её за поясницу.
— Тихо. Расслабьтесь.
Палец надавил, проник внутрь. Медленно, уверенно. Аня всхлипнула, вцепилась пальцами в собственные колени.
— Узлов нет, — произнёс он, двигая пальцем. — Тонус хороший. Анальный секс у вас был?
— Нет, — выдохнула она.
— Конечно нет, и не знаем и не пробовали — хмыкнул он. — То-то я смотрю, трусики уже выжимать можно. Ладно продолжим
Он вынул палец. Аня перевела дыхание, но не успела — его рука скользнула ниже, между ног. Пальцы нашли клитор, начали массировать — медленно, круговыми движениями.
— Теперь проверим реакцию вегетативной нервной системы, — сказал он, и его палец скользнули во влажную дырочку студентки — Как видим, парасимпатическая её часть работает прекрасно.
— Пожалуйста... — выдохнула Аня, но сама не знала, о чём просит: чтобы он остановился или, наоборот, не останавливался. Ноги дрожали.
— Ну что вы, Анна, прекрасная реакция, вы замечательно справляетесь.
Его пальцы двигались быстрее. Аня всхлипывала, кусала губы, мотала головой. Внутри всё сжималось в тугой узел. Она не хотела этого — но тело не спрашивало. Где-то внизу живота уже знакомо потянуло — так же, как тогда, под ремнём
— Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста...
— Надо, — ответил он. — Это часть осмотра.
И надавил сильнее.
Аня вскрикнула. Оргазм накрыл её — сокрушительный, позорный, с судорогой в бёдрах и криком, который она не смогла сдержать. Ноги подкосились, но Виктор Степанович удержал её, прижав к себе спиной.
И в этот момент — на самой вершине, когда тело ещё билось в спазмах — её накрыло эхо прошлого. Квартира Олега. Стол. Ремень. Удар по груди. И она — привязанная, голая, беспомощная — кончает под взглядом мужчины, который её наказывает.
Аня зажмурилась, чтобы не видеть. Но память была сильнее.
— Вот и всё, — произнёс Виктор Степанович, отпуская её. — Осмотр окончен. Садитесь.
Она не могла пошевелиться. Стояла, дрожа, с трусиками на бёдрах, с мокрыми ногами, с горящим лицом. Он подтолкнул её к стулу.
— Садитесь, — повторил он. — Нам нужно поговорить.
Он не сразу убрал руку. Аня, ещё вздрагивая, почувствовала, как его пальцы скользнули по её животу — уже не по-врачебному, а по-хозяйски. Он отстранился только через несколько секунд.
* * *
Аня сидела на стуле, не смея поднять глаза.
Тело ещё дрожало — мелко, противно, как после долгого бега. Между ног всё горело. Трусики она кое-как натянула, но они были мокрые, липли к коже, и она чувствовала это при каждом движении. Свитер и джинсы валялись на полу. Она сжимала колени, прикрывая грудь скрещёнными руками, и не могла заставить себя посмотреть на него.
Виктор Степанович сел за стол. Открыл журнал, что-то записал. Скрипнуло перо. Он работал молча, не глядя на неё, как будто забыл о её существовании.
Аня слышала только своё дыхание — рваное, поверхностное — и предательский гул крови в ушах. Возбуждение ещё пульсировало в низу живота. Ей хотелось зажмуриться, исчезнуть, провалиться сквозь пол.
— Значит так, — произнёс он, не поднимая головы. — Будете ходить ко мне на дополнительные занятия. Три раза в неделю. Поработаем... над мышечным тонусом.
Моим первым, стал пожилой мужчина