Но что-то изменилось. Воздух. Он был плотнее, тяжелее, пропитанный запахом табака и дешёвого одеколона — и ещё чем-то, что Аня не могла назвать, но от чего низ живота тут же отозвался тупой пульсацией.
Виктор Степанович сидел за столом, в своём белом накрахмаленном халате, застёгнутом на все пуговицы. Он не поднял головы, когда она вошла, — просто продолжал писать, и скрип пера заполнял тишину.
Аня остановилась посреди кабинета, не зная, куда деть руки. Свитер внезапно стал слишком тёплым, джинсы — слишком тесными. Она одёрнула рукава до самых пальцев и сжалась, будто это могло сделать её меньше.
— Здравствуйте, — выдавила она.
Он не ответил. Дописал строчку, перевернул страницу. Аня переступила с ноги на ногу.
— Раздевайтесь, — сказал он наконец, не глядя на неё.
Внутри всё оборвалось.
— Профессор... я думала, что сначала вы объясните...
— Объясню, — перебил он. — После того как вы разденетесь. Полностью. Это часть занятия.
Аня стояла как вкопанная. Мысли заметались: нельзя, это неправильно, она должна уйти, просто повернуться и выйти. Но ноги не слушались. А голос в голове — тихий, предательский — уже шептал: «Ты знала, зачем сюда шла».
— Я жду, — произнёс Виктор Степанович, откладывая ручку.
Он поднял голову и посмотрел на неё. Маленькие серые глаза уставились в упор — без нетерпения, без злости, с той же профессиональной скукой, что и в прошлый раз. И от этого стало ещё страшнее.
Аня сглотнула. Пальцы сами стянули свитер через голову. Она аккуратно сложила его на стул, стараясь не думать о том, что осталась перед ним в одних джинсах, с тяжёлой, свободно висящей грудью. Соски мгновенно сморщились и отвердели — то ли от холодного воздуха, то ли от его взгляда.
Джинсы она расстегнула медленно, будто оттягивая неизбежное. Стянула, переступая с ноги на ногу. Осталась в белых простых трусиках — тех самых, с маленьким бантиком спереди.
— Трусики тоже, — бросил он.
Аня замерла.
— Это обязательно? — прошептала она.
— Обязательно, — ответил он, всё так же не повышая голоса. — Мне нужно видеть, как работают мышцы. Ничего не должно мешать движению.
Она не сразу смогла пошевелиться. Потом, не поднимая глаз, спустила трусики и перешагнула через них. Теперь она стояла перед ним совершенно голая. Одна рука тут же метнулась к груди, вторая — к лобку.
— Руки опустите, — скомандовал он. — И встаньте прямо.
Аня медлила. Он посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом, и что-то дрогнуло в уголке его рта.
— В прошлый раз вы были смелее.
Эта фраза ударила хлеще, чем любое прикосновение. Аня вспыхнула до корней волос и медленно опустила руки.
Теперь она стояла перед ним полностью обнажённая: тяжёлая грудь с широкими тёмными ареолами, мягкий, чуть выступающий животик, округлые бёдра и маленький треугольник волос внизу. Она чувствовала его взгляд на себе — на груди, на животе, на бёдрах, — и от этого по коже бежали мурашки.
«Он смотрит на меня, — подумала она. — Как тогда. Как Олег».
Эта мысль вспыхнула и погасла, но оставила после себя тёмный, горячий след. Аня закусила губу, чтобы не застонать.
Виктор Степанович встал. Обошёл её по кругу, как в прошлый раз, но теперь ближе, и Аня слышала его дыхание — ровное, спокойное, совсем не сбившееся. От него пахло табаком и дешёвым одеколоном, и этот запах обволакивал, давил, как и его взгляд.
— Начнём с взвешивания, — сказал он.
Он подошёл к углу кабинета, где стояли весы. Аня послушно пошла за ним, чувствуя, как грудь тяжело колышется при каждом шаге. Она не знала, куда деть взгляд, и уставилась в пол.
Васька красный