мокро до самых бёдер. В руке она сжимала выданную форму — юбку, блузку, халат — и не могла поверить, что это теперь её реальность.
Она медленно пошла по коридору, прижимая вещи к груди. Вкус его пальцев, запах кабинета, эхо собственного крика — всё это оставалось с ней, въедалось в кожу, как запах ремня на дне чемодана.
До пятницы было два дня.
И Аня с ужасом понимала, что не может дождаться.
* * *
Пятница началась с дождя.
Аня стояла у окна в туалете спортивного комплекса и смотрела, как капли стекают по стеклу, оставляя кривые дорожки. В руках она сжимала пакет с формой, которую выдал Виктор Степанович. Пакет был обычный, серый, ничем не примечательный, но Ане казалось, что сквозь него просвечивает всё: юбка, блузка, халат — и её собственный позор.
Туалет был старый, с пожелтевшим кафелем и вечно капающим краном. Пахло хлоркой и сыростью. Аня зашла в кабинку, повесила пакет на крючок, задвинула щеколду. Пальцы дрожали, когда она расстёгивала джинсы. Свитер полетел на пол, следом — джинсы. Она осталась в одних трусиках в тесной кабинке, и холодный кафель обжигал ступни.
Юбка оказалась короче, чем она ожидала. Тёмно-синяя, из плотной ткани, она заканчивалась чуть выше колена — вроде бы ничего особенного, но Аня, привыкшая к джинсам и балахонам, чувствовала себя в ней почти голой. Ткань пахла новым — чуть химически, как всё, что только что принесли из магазина. Юбка скользила в пальцах, подклад был прохладный. Она натянула юбку, одёрнула, повернулась боком. Подол едва прикрывал верхнюю треть бёдер.
Блузка была белая, обычная, из плотного хлопка, с рядом мелких пуговиц. Аня застегнула её не до конца — как он велел, — оставив три верхние пуговицы расстёгнутыми. Ткань облепила грудь, и в вырезе сразу обозначилась глубокая ложбинка. Без лифчика грудь казалась невыносимо тяжёлой, заметной, будто налилась свинцом. Соски тёрлись о ткань и мгновенно отвердели, проступив двумя тёмными точками сквозь плотный хлопок.
Трусики были единственным, что осталось от прежней Ани.
Сверху — медицинский халат. Белый, длинный, до середины бедра. Аня застегнула его на все пуговицы, запахнула поплотнее, одёрнула. Халат скрывал почти всё.
Она вышла из кабинки и встала перед зеркалом.
Из отражения на неё смотрела чужая девушка. Вроде бы та же Аня: светло-русые волосы, собранные в небрежный пучок, кукольное лицо, большие серо-голубые глаза. Но что-то было не так. Халат сидел слишком свободно, и под ним угадывались очертания груди — тяжёлой, ничем не стянутой. Юбка выглядывала из-под полы, открывая голые колени. А когда Аня повернулась боком, она увидела, как ткань блузки натянулась на груди, обрисовав каждый изгиб.
«Я выгляжу как шлюха, — подумала она. — Нет. Хуже. Как дешёвая шлюха, которая притворяется скромницей».
Она одёрнула халат. Потом ещё раз. Потом запахнула его так, что пуговицы впились в горло.
В коридоре спортивного комплекса было пусто. Аня выскользнула из туалета и пошла, прижимаясь к стене. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым колыханием. Она чувствовала, как соски трутся о блузку, как юбка задирается при ходьбе, как холодный воздух задувает под подол.
Ей казалось, что все смотрят.
Вот прошёл студент с рюкзаком — Аня вжалась в стену, замерла. Он даже не взглянул на неё. Вот две девушки, смеясь, прошли мимо — Аня опустила глаза, сгорбилась. Они не обернулись.
Но страх не уходил. Он пульсировал где-то в солнечном сплетении, сжимал горло, заставлял сердце колотиться так, что его стук отдавался в ушах. Аня шла по коридору, и каждый шаг давался ей с трудом, будто она брела по пояс в воде.
Халат, как ей казалось, распахивался при каждом движении. Она постоянно его запахивала, одёргивала,
Помог соседу