холодный пол. Виктор Степанович снял халат, стянул штаны, приспустил бельё. Его член оказался на уровне её лица — толстый, вздёрнутый, с набухшими венами. От него пахло мужчиной — густо, терпко, и этот запах ударил Ане в голову, как вино.
— Руками, — сказал он. — Медленно. Смотри на меня.
Аня обхватила его член ладонью. Он был горячий, твёрдый, и она почувствовала, как он пульсирует под пальцами. Она начала двигать рукой — неумело, краснея, отводя взгляд.
— Не так, — сказал он. — Медленнее. Смотри на меня.
Она подняла глаза. Он стоял над ней — огромный, спокойный, хозяин положения. Его взгляд был прикован к её лицу, к её руке, к тому, как она неуверенно двигает ладонью вверх-вниз.
— Вот так, — произнёс он. — Теперь второй рукой — яйца. Осторожно.
Аня подчинилась. Её пальцы коснулись тяжёлой мошонки, поросшей седыми волосами. Она гладила, сжимала, стараясь делать всё так, как он говорил. Стыд душил, но вместе с ним внизу живота разгоралось что-то тёмное, жадное.
«Я делаю это, — подумала она. — Я сама. Он не заставляет. Я хочу».
Аня не видела его лица — взгляд был прикован к её губам, — но слышала, как изменилось его дыхание. Вдох стал глубже, с лёгкой хрипотцой. Потом он положил ладонь ей на затылок — не давил, просто держал, и большой палец медленно поглаживал кожу за ухом, будто успокаивая перепуганного зверя. Аня подняла глаза и увидела, что он смотрит не вниз, а на неё. На её лицо.
Аня ускорилась. Член в её руке набух ещё сильнее, и она почувствовала, как по его телу пробежала короткая дрожь.
— Ты когда-нибудь делала так раньше? — спросил он.
Голос был по-прежнему ровным, но Аня уловила в нём что-то новое.
Она не смогла соврать и просто кивнула.
— Плохо делала, — произнёс он. — Придётся переучивать.
Аня замерла. Он отстранился, оправил штаны, надел халат.
— На сегодня хватит, — произнёс он. — В следующий раз продолжим.
Аня осталась на полу — голая, дрожащая, с горящими щеками. Она не понимала, что произошло. Он не кончил. Он просто остановился. И от этого было ещё унизительнее — как будто её стараний недостаточно, как будто она не заслужила даже его разрядки.
«Я не справилась, — стучало в голове. — Он недоволен. Я плохая».
— Одевайтесь, — бросил он, садясь за стол. — И не забудьте форму. В следующий раз придёте в ней же.
Аня поднялась. Натянула трусики, юбку, блузку. Халат застегнула на все пуговицы, запахнула поплотнее. Она чувствовала его взгляд на себе, но не оборачивалась.
— В понедельник, — сказал он. — В то же время.
Аня вышла из кабинета. В коридоре было пусто. Она прислонилась к стене, закрыла глаза. Тело дрожало, между ног было мокро, а в голове стучало одно: «Он не кончил. Он не кончил. Я не справилась».
И вместе со стыдом — острее, чем стыд, — поднялась обида. Глупая, детская, жгучая.
Она так старалась. Она делала всё, что он говорил. А он просто... убрал.
Аня шмыгнула носом, утёрла губы тыльной стороной ладони и зло подумала: «Ну и что теперь? Объяснений не будет?»
Обида была несправедливой — она сама это понимала. Но оттого не становилась слабее.
Она шла по коридору, прижимаясь к стене, и ненавидела себя за то, что эта мысль ранила сильнее, чем всё остальное.
Время двинулось размеренно. Неделя сменяла другую
Каждый понедельник, среду и пятницу Аня приходила в спортивный комплекс, заходила в туалет, переодевалась в форму и шла по коридору до кабинета. Каждый раз — одно и то же: паника, одёргивание халата, быстрый путь до двери.
"Тётя" Яна.