капающий кран — там она переодевалась, там она собиралась с духом, там она пряталась от мира перед тем, как выйти в коридор в своей развратной форме.
Теперь убежища не было.
Она развернулась и пошла обратно, в учебный корпус. Он находился на другом конце территории — большое серое здание, от которого до спортивного комплекса нужно было идти через проходную с турникетом, где в это время всегда была толкучка, а потом через весь двор, мимо главного входа, мимо курилки.
Я не смогу. Это слишком далеко. Слишком много глаз.
Аня шла и думала об этом, и от мыслей внутри всё холодело. Раньше ей нужно было пройти один коридор. Теперь — весь университет. И главное — проходная, где студенты толпятся, прижимаются друг к другу, показывают студенческие, протискиваются через единственный турникет.
А может, и смогу.
Она зашла в туалет учебного корпуса. Обычный, студенческий, с вечной очередью и тонкими перегородками. Аня забилась в кабинку, повесила пакет на крючок, задвинула щеколду.
Пальцы дрожали, когда она расстёгивала джинсы, как в первый раз.
Новая форма. Юбка, которая едва прикрывала ягодицы. Топик с огромным вырезом, из которого грудь вываливалась почти полностью. Стринги — тонкая верёвочка, впившаяся между ягодиц.
Аня натянула всё это, чувствуя, как ткань облепляет тело, как соски трутся о тонкий материал, как юбка задирается при каждом движении. Потом достала халат — белый, длинный, до середины бедра — и застегнула его на все пуговицы. Запахнула поплотнее. Одёрнула.
Это не одежда. Это просто кусок ткани. Зачем он заставил меня это надеть?
Халат скрывал почти всё. Но Аня знала, что под ним.
Они всё равно увидят. Они всегда видят. Просто делают вид, что нет.
Она вышла из туалета.
Учебный корпус гудел. Студенты спешили по коридорам, хлопали двери, звенел смех. Аня шла, прижимаясь к стене, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Ей казалось, что все смотрят на неё. Что все видят сквозь белый халат. Что все знают.
Коридор. Лестница. Ещё коридор. Аня шла, и каждый шаг отдавался в теле: юбка задиралась, топик сползал, стринги впивались в самые интимные места. Она одёргивала халат, но ей казалось, что он распахивается при каждом движении.
Она дошла до проходной.
Здесь была толкучка. Настоящая, плотная, душная. Студенты спешили на выход, толкались, прижимались друг к другу, показывали студенческие, протискивались через единственный турникет. Аня влилась в поток, и её сразу сжало со всех сторон.
Гул стоял такой, что собственных мыслей не было слышно: голоса, смех, объявление по громкой связи о замене аудитории, шарканье подошв. Пахло мокрой курткой, дешёвыми духами и чьим-то сладким лаком для волос — этот коктейль ударил в нос, и Аня на секунду перестала понимать, где верх, где низ. Чей-то рюкзак упёрся ей в поясницу, чьё-то горячее дыхание коснулось затылка.
Это случайно. Здесь все толкаются.
Мысль мелькнула и погасла. Аня закрыла глаза.
Аня стояла, зажатая в толпе, и не могла пошевелиться. Её прижимали со всех сторон, и она чувствовала, как чужие тела касаются её — сквозь тонкий халат, сквозь топик, сквозь юбку. Чья-то рука скользнула по её бедру. Чей-то локоть упёрся в грудь. Чей-то рюкзак прижался к ягодицам.
Не смей. Не смей думать об этом.
Она не знала, случайно это или нет. Но от каждого прикосновения внизу живота становилось тепло.
Толпа несла её вперёд, к турникету. Аня двигалась, зажатая со всех сторон, и чувствовала, как её тело отвечает на каждое прикосновение. Соски отвердели до боли. Между ног стало мокро до самых бёдер. Она кусала губы, чтобы не застонать.
Наконец она протиснулась через турникет. Вырвалась из толпы. Прислонилась к стене, перевела дыхание.
Сердце колотилось так, что стук отдавался в ушах. Ноги дрожали.
Женщина и девочка. Часть 4