и от этого было почему-то ещё страшнее. И ещё... слаще.
Аня дошла до кабинета. Постучала. Вошла.
Виктор Степанович поднял голову. Его взгляд скользнул по ней — по расстёгнутой блузке, по колышущейся груди, по голым коленям. Он не сразу заговорил. Просто смотрел, и в его маленьких серых глазах мелькнуло что-то, чего Аня раньше не видела.
— Без халата, — произнёс он наконец.
Это был не вопрос.
— Да, — прошептала Аня, опуская глаза.
Он откинулся на спинку кресла. Уголок его рта дрогнул — почти незаметно, как у человека, который только что получил подтверждение своим мыслям.
— Вот видишь, — сказал он. — Тело привыкает. Так и должно быть.
Аня стояла, не зная, что ответить. Ей было стыдно — но не так, как раньше. В этом стыде было что-то новое.
— Раздевайся, — скомандовал он. — Сегодня у нас много работы.
Она разделась. Занятие прошло как обычно: взвешивание, замеры, упражнения, его руки на её теле. Но что-то изменилось. Аня ловила себя на том, что двигается иначе — плавнее, развратнее. Что не отводит взгляд, когда он смотрит на неё. Что её тело отвечает на его прикосновения быстрее, чем она успевает подумать.
В конце занятия, когда она, раскрасневшаяся и дрожащая, стояла перед ним голая, он подошёл к шкафу.
— Ну что-ж пора нам двигаться к новым вершинам, — сказал он, вынимая стопку вещей.
Он положил их на стул. Аня посмотрела — и не поверила своим глазам.
Юбка. Если это можно было назвать юбкой. Короткая, из тонкой ткани, она едва прикрывала ягодицы — и то только когда стоишь прямо. Стоило нагнуться — и всё открывалось.
Топик. С огромным вырезом, который не скрывал ничего. Грудь в нём должна была почти вываливаться наружу.
Стринги. Крошечный треугольник ткани и две тонкие верёвочки.
— Это... — начала Аня, но голос сорвался.
— Твоя новая форма, — закончил он. — Лифчик по-прежнему под запретом. Трусики — только эти. Надевай.
Аня стояла, не шевелясь. Она смотрела на вещи, и в голове стучало: «Это не форма. Это... это...»
— Надевай, — повторил он. — Я хочу посмотреть, как сидит.
Она подчинилась. Натянула стринги — тонкая верёвочка впилась между ягодиц, и Аня вздрогнула. Потом юбку — она едва прикрыла верхнюю треть бёдер. Потом топик — грудь вывалилась из выреза, соски оказались почти полностью открыты.
— Покрутись, — сказал он.
Аня повернулась. Юбка взметнулась, открыв ягодицы. Она одёрнула её, но это не помогло.
— Наклонись.
Она наклонилась. Юбка задралась, и Аня почувствовала, как воздух касается голых ягодиц. Она зажмурилась.
— Вот так, — произнёс он. — Теперь это твоя новая форма. Привыкай.
Он подошёл ближе. Его ладонь легла на её ягодицу, сжала, размяла. Аня всхлипнула.
— В среду придёшь в этом, — сказал он. — А теперь одевайся. Занятие окончено.
Аня переоделась в свою обычную одежду. Новую форму он велел забрать с собой. Она сложила её в пакет, чувствуя, как тонкая ткань скользит под пальцами.
— До понедельника, — бросил он, не поднимая головы.
Аня вышла из кабинета. В коридоре было пусто. Она прислонилась к стене, закрыла глаза. В пакете лежала новая форма — юбка, которая ничего не прикрывала, топик с огромным вырезом, стринги.
В понедельник Аня узнала, что туалет в спортивном комплексе закрыт.
Она пришла, как обычно, за полчаса до занятия, с пакетом в руках, и остановилась перед дверью с табличкой «Не работает». На двери висел лист бумаги, приклеенный скотчем: «Туалет закрыт на ремонт до конца месяца. Приносим извинения за неудобства».
Аня стояла и смотрела на эту табличку, чувствуя, как внутри всё сжимается. Туалет в спортивном комплексе был её убежищем. Маленькая кабинка с щеколдой, пожелтевший кафель, вечно
Летняя история