Они оба посмотрели на меня. Рекс с выражением легкой грусти, мама — с торжеством.
– Ты видел? – спросила она, поднимаясь и поправляя волосы.
– Это будет лучшая серия.
– Да, – согласился я, стараясь справиться с волнением.
– Только нам понадобится новый штатив. Потому что кровать всё время трясется. Мама усмехнулась, встала с постели и, взяв один из своих шелковых халатов, медленно повернулась ко мне.
— Помоги мне с монтажом. Ты же разбираешься в этом лучше меня. Я сглотнул.
– В каком смысле «помогу»?
– Ну, например, – она подошла ко мне, объединив наши взгляды.
– Мы можем вместе просматривать кадры. Обсуждать, что оставить, а что вырезать.
Её пальцы легли мне на плечо, и я почувствовал, как по телу пошло тепло.
– Но учти, – добавила она иронично.
– Ты должен быть объективен. Иначе покупатели не увидят всей картины.
– Обещаю быть максимально объективным, – ответил я, чувствуя, как сердце забилось чаще.
Мама кивнула и, развернувшись, направилась в комнату, оставив дверь открытой. Рекс, всё еще возбужденный, побежал за ней, и я, взяв камеру, последовал за ними, понимая, что этот день станет началом чего-то совершенно нового в моей жизни. И, возможно, гораздо более интересного, чем я мог себе представить.
– Посмотри, какой кадр получился, – сказала мама, когда мы устроились перед монитором в её комнате.
На экране застыл момент, где Рекс, закинув голову, жадно слизывал капли с её бедра, а её пальцы, впившись в его шерсть, направляли его всё глубже. Я сглотнул, глядя на изображение. Её плоть была буквально распята между его мощными лапами, ярко алая на фоне тёмного меха.
– Да, — выдавил я, чувствуя, как в паху становится тесно.
– Очень... натуралистично. – Натуралистично? – она иронично приподняла бровь, поворачивая голову ко мне.
– Ой, брось. Ты же видишь, что это не просто «натуралистично». Это красиво. Это чистое, нефильтрованное влечение. Она медленно потянулась, и шёлк халата соскользнул с одного её плеча, обнажая следы от когтей Рекса на коже.
– Ты заметил, как его тело изменилось? – продолжала она, даже не думая поправить одежду.
– Первобытный инстинкт. Он не думает о правилах, о приличиях. Он хочет только одного — взять то, что ему принадлежит.
Я молчал, не в силах оторвать взгляд от экрана, где сейчас воспроизводился фрагмент с её возгласами.
– А если мы попробуем сделать ракурс сзади? – спросила она. – Чтобы было видно, как он заходит в меня.
– А когда мы это снимем? – спросил я, чувствуя, как в горле пересохло.
– Прямо сейчас?
– Она повернулась ко мне. В её глазах блестел вызов.
– Почему бы и нет? Рекс, кажется, всё еще не успокоился. Правда, мальчик? Д
оберман, лежавший у её ног, тут же вскочил. Его член снова был возбужден, а хвост бешено мелькал.
– Давай попробуем, – сказал я, поднимаясь с кресла.
Мама сбросила халат на пол, оставшись абсолютно нагой. Она подошла к зеркалу, осматривая себя.
– Помоги мне с позой, – попросила она.
– Я хочу встать на четвереньки, но так, чтобы ты мог взять ракурс под углом.
Я подошел сзади. От неё пахло мылом, потом и чем-то сладким, напоминающим спелый персик.
– Так будет лучше? – я слегка развернул её бедра, чтобы в кадре была видна вся линия её спины и ягодиц.
– Да... так хорошо, – выдохнула она, прогибаясь и выставляя заднюю часть тела назад.
Её ягодицы, плотные и гладкие, задрожали от напряжения. Я установил камеру, фокусируя линзу. В объективе была видна вся её спина, прогиб в пояснице и манящая щель между бедрами, уже влажная и блестящая. Рекс, почувствовав приказ, зашел сзади. Он не стал ждать
Катя-1. Ненасытная ночь