был грязный, животный коктейль, от которого внизу живота скручивался тугой узел. Я подхватил её под мышки, разводя ноги в стороны. Окунаясь в теплую воду, она обхватила мою поясницу ногами, фиксируя меня. Я вошел в неё резко, одним мощным толчком. Мама охнула, запрокинув голову назад, и впилась ногтями в мои плечи.
– О-ох... вот так, — простонала она, начиная ритмично раскачиваться.
– Давай... сильнее давай...
Вода вокруг нас вспузырилась, слышалось влажное хлюпанье. Я видел, как её живот напрягается от моих толчков, как груди тяжело вздымаются, задевая мой подбородок. Мама закрыла глаза, полностью отдавшись ощущению наполненности. Её пальцы теперь блуждали по моей спине, царапая кожу, требуя большего.
– Я хочу тебя полностью... всё, что у тебя есть, — шептала она, сжимаясь вокруг меня всё плотнее.
Её влагалище огнем обжигало плоть, заставляя меня двигаться быстрее, теряя контроль. Мои толчки стали короткими и яростными. Я чувствовал, как её внутренние мышцы пульсируют, слаженно сжимаясь, когда она шла к своему пику.
– Сейчас... сейчас я... Она замолчала, её тело вдруг стало жестким, как камень.
Мама задрожала, издав высокий, надрывный звук, и я почувствовал, как её оргазм смывает нас обоих. В этот же момент я, не сдерживаясь, выплеснул всё своё напряжение глубоко внутрь неё.
Мы замерли, переплетясь телами в остывающей воде. Только шум капающего крана нарушал тишину. Мама медленно открыла глаза, в которых всё ещё плавала мутная дымка наслаждения.
– Теперь мы оба довольны, — тихо сказала она, целуя меня в щеку.
Я отстранился, тяжело дыша. В коридоре послышался знакомый скрежет когтей по паркету. Мама, всё ещё массируя живот, усмехнулась.
– Думаю, Рексу будет обидно, если мы сейчас не выпустим его погулять.
Мы выбрались из ванны, смеясь и осыпая друг друга брызгами воды. В этот вечер в нашем доме царило странное, первобытное согласие. Мы знали, что ещё не раз вернёмся к этим ритмам, к этой плотской близости, которая стирала границы между человеческим и животным. Мысли о завтрашнем дне, о учёбе, работе, о быте — всё это казалось таким далеким и неважным по сравнению с тем, что мы только что испытали.
Одевшись в халаты, мы пошли на кухню. Мы сидели друг против друга, молча, прислушиваясь к звукам засыпающего дома.
– Ты ведь понимаешь, что это не закончится на этой неделе? — спросила она, глядя на меня серьёзным, но в то же время лукавым взглядом.
– Нет, — согласился я. – И я этого не хочу.
За окном сгущались сумерки. В углу комнаты Рекс свернулся калачиком и сладко спал, виляя хвостом во сне. Нас троих объединял этот секрет, запечатленный на пленке моей камеры, которая всё ещё лежала на тумбочке в спальне. Мама встала и подошла к окну, глядя на звёздное небо. Её силуэт в полумраке казался идеальным.
– Иногда, — тихо произнесла она, — чтобы почувствовать себя живым, нужно перестать быть цивилизованным. Я подошёл сзади, обняв её за талию и прижался лицом к её лопаткам. Мы стояли так долго, слушая своё дыхание, пока ночь не поглотила окончательно все остатки света в доме.
Ч.4
Комната была погружена в тяжелую, густую тишину, которую нарушало только мерное тиканье настенных часов и наше прерывистое дыхание. Солнечный свет просачивался сквозь щель в шторах, рисуя на простынях золотистую полосу. Мы лежали сплетенными, кожа к коже, всё ещё ощущая тот жар, что сжигал нас последние несколько часов. Я смотрел на мать, на её раскрасневшееся лицо, на спутанные волосы, рассыпанные по подушке, и не мог отвести взгляд. Её грудь медленно поднималась и опускалась, соски затвердели от прохладного воздуха комнаты.
Любимый Лёша