Категории: Измена | Случай
Добавлен: Сегодня в 17:07
восемь лет, с тех пор как мы познакомились. Когда Даша улыбалась, она уходила вверх, и я тоже думал, что это смешно, и ни разу ей не говорил.
Родинки бывают у многих, сказал я себе. Светленьких с пучком полгорода. Стоматологий по две на улице. Два через два работает каждая вторая. Я перебирал это по одному, и по отдельности ничего не доказывало.
Кипяток остыл. Я вылил его в раковину у туалета и вернулся.
Денис сидел, наклонившись над сумкой, и шуршал чем-то внизу. Увидел меня и обрадовался:
— Слушай, а я ж тоже не пустой. Она мне в дорогу сунула. Утром.
Он поставил на столик свёрток в фольге и стал его разворачивать.
Глава 2. Косичкой
Пирожки были с капустой. Защипаны косичкой, мелко, и в конце каждого хвостик, загнутый вбок, чтобы знать, где с капустой. Фольга сложена конвертом, края подвёрнуты дважды. Мои лежали под столиком в таком же конверте, и там тоже оставалось четыре.
— Ешь, — сказал Денис и подвинул ко мне. — Ешь, не стесняйся. Она много кладёт.
Я взял один. С одного бока он был ещё чуть тёплый, сумка, видно, стояла у батареи. Я откусил и жевал, а Денис ждал, что я скажу.
— Ну?
— Вкусно.
— Вкусно! — передразнил он. — Это не вкусно. Это, Кирюха... — Он поискал слово и не нашёл. — Я таких сто лет не ел. Бывшая так не умела.
Потом заметил мой пакет под столиком, из которого торчал угол фольги, и нахмурился.
— Погоди. А ну дай свой.
Я достал свой. Он развернул и положил рядом. Два конверта, два ряда косичек с хвостиками. Денис захохотал так, что в стенку постучали.
— Один в один! Твоя пекла?
— Тёща, — сказал я.
Это вышло так же легко, как Кирилл. Даже легче, потому что было почти правдой: косичкой лепила Дашина мама, Даша у неё и научилась.
— У нас в Саранске все так лепят, — добавил я. — Мордовские. А твоя от нас недалеко, там, видно, тоже.
— Да ладно. — Денис взял мой пирожок, повертел, понюхал. — Во бабы. Все одинаково лепят, а ты думаешь — единственная.
Он съел мой пирожок, потом свой, и сказал, что теперь не поймёт, какой был вкуснее. Я сказал, что одинаковые. Свои я в ту ночь больше не ел.
Утром она завернула два конверта. Один положила в мой пакет. Второй сунула к себе в сумку и сказала: «Девочкам».
После этого я уже ничего не перебирал. Всё, что Денис говорил дальше, ложилось на место сразу, без проверки. Я сидел через столик от него с банкой в руке и слушал про свою жену.
— В июне, — сказал Денис, — она сама пришла.
Он уже выпил третью, говорил громче и медленнее, но связно. Этот рассказ он, видно, давно складывал в голове и наконец нашёл, кому отдать.
— Я приезжаю, пишу ей — я тут. Она молчит. Два дня молчит. Я думаю — всё, кончилось, не начавшись. А на третий день звонок. В двенадцать дня. Открываю — стоит. С пакетом. Говорит: «Вы в прошлый раз так ели, я подумала...» И пирожки суёт. А сама себя за мочку уха тянет, прям дёргает.
За мочку она тянула себя всегда, когда стыдно. Я это знал с той ночи, когда мы первый раз остались одни в общаге, и она сказала «ой, я, наверное, пойду», а сама тянула себя за ухо и не уходила.
— Я пакет беру, на пол ставлю и её — в комнату. Там диван раскладной, я его и не складывал. Трусы с себя на ходу, член торчит, а она глянула и говорит:
Мачо