Через полчаса Витя вышел, сонный, потягиваясь. Чёрная майка обтягивала широкую грудь и плечи, спортивные шорты сидели низко на бёдрах. Екатерина невольно отметила, как изменилось его тело: крепкие руки, выступающие вены на предплечьях, уверенная мужская осанка. Это был уже не подросток — взрослый, сильный парень.
— Доброе утро, мам, — улыбнулся он хрипловато.
— Доброе, сынок. Садись, всё готово. Я специально встала пораньше, чтобы тебя порадовать.
За завтраком она то и дело поглядывала на него. Как он жуёт, как двигаются мышцы на челюсти, как ложится майка на груди. Материнская гордость смешивалась с чем-то новым, тревожным. Она быстро отводила взгляд и подкладывала ему добавку.
Следующие несколько дней прошли в привычном, но теперь чуть другом ритме. Витя тренировался дома: отжимался в гостиной, подтягивался на турнике в дверном проёме, делал планку. Квартира снова наполнилась звуками — его тяжёлым дыханием после упражнений, шорохом одежды, низким голосом, когда он говорил по телефону с тренером.
Екатерина возвращалась с работы, готовила, они ужинали вместе. Она старалась вести себя как всегда — заботливая, спокойная мама. Но внутри всё чаще возникало напряжение.
В один из вечеров после душа она вышла в лёгком халате, который слегка расходился на груди. Витя сидел на диване, листал телефон. Когда она присела рядом, посмотреть, что он там смотрит, халат немного разошёлся, открыв ложбинку между грудей.
Витя бросил быстрый взгляд — всего на секунду, но она успела заметить. Его глаза скользнули вниз и сразу вернулись к экрану. Щёки у него слегка покраснели.
Екатерина почувствовала, как внутри всё сжалось. Странное, двойственное ощущение: острый стыд от того, что сын увидел её так, и одновременно — тёплая, пульсирующая волна внизу живота. Сердце застучало чаще, соски напряглись под тонкой тканью. Влага появилась между ног неожиданно и обильно. Она быстро запахнула халат плотнее, завязала пояс и села ровнее.
«Что это было? — думала она, глядя в телевизор и ничего не видя. — Почему мне... приятно? Нет, это неправильно. Я должна быть для него только мамой. Но почему тогда внутри так сладко и страшно одновременно? Как будто меня кто-то погладил изнутри... тепло, горячо, и стыдно до дрожи в коленях».
Ночью лёжа в постели, долго не могла заснуть. Руки сами собой скользнули под одеяло, но она резко остановила себя и повернулась на бок.
«Хватит. Это просто потому, что я долго была одна. Он вернулся, я рада. Это пройдёт», — уговаривала она себя.
Спустя несколько дней.
Было уже далеко за полночь. В квартире стояла густая, липкая тишина, только из открытого окна иногда доносился редкий шум машин с улицы. Екатерина проснулась от жажды — жара даже ночью не отпускала. Она тихо встала, накинула тонкий халат прямо на голое тело и босиком пошла на кухню.
Проходя мимо комнаты Вити, она заметила слабый, бледно-голубой свет, пробивающийся из-под двери. Дверь была приоткрыта сантиметров на десять — видимо, сын забыл закрыть. Катя замерла. Сердце вдруг заколотилось тяжело и часто. Она знала, что не должна, но ноги сами понесли её ближе.
Она осторожно подошла и заглянула в щель.
Сын лежал на своей кровати, полностью голый. Одеяло было сброшено на пол. Он лежал спиной к двери, достаточно повернувшись, чтобы она видела всё. В правой руке он держал телефон, экран светил ему в лицо. Левой рукой он медленно, но уверенно двигал по своему твёрдому члену. Член был большой, толстый, с набухшей головкой. Вены проступали по всей длине. Его спортивное тело блестело от лёгкой испарины: широкая спина, рельефные мышцы, кубики преса, сильные бёдра.
Екатерина не могла оторваться. Ноги стали ватными. Она вцепилась пальцами в косяк двери, чтобы
Света и Катя