Она медленно вытащила фаллоимитатор, почувствовав, как из неё вытекает обильная влага, и свернулась калачиком, дрожа всем телом.
Огонь внутри полностью вышел из-под контроля.
****
Утро следующего дня
Екатерина почти не спала после той ночи. Уже в шесть сорок пять она встала и решила приготовить сыну завтрак. После недолгих раздумий она надела только тонкий светло-бежевый халатик, который едва прикрывал бёдра, и белые кружевные трусики. Бюстгальтера не было. Тяжёлая грудь свободно колыхалась при каждом движении, соски уже слегка затвердели.
Она вышла на кухню и начала готовить: яичница с помидорами и сыром, тосты, кофе. Запах еды быстро разнёсся по квартире.
Через несколько минут появился Витя — сонный, в одних серых спортивных шортах, без майки. Широкие плечи, рельефный пресс, следы тренировок на теле.
— Доброе утро, мам... — пробормотал он.
— Доброе, сынок. Садись, сейчас всё будет готово. Я специально встала пораньше, чтобы тебя накормить.
Она поставила перед ним тарелку и специально наклонилась к нижнему шкафчику за банкой варенья. Ноги широко расставлены. Тонкий халатик моментально задрался вверх, полностью обнажив её полные, тяжёлые ягодицы, обтянутые только тонкими трусиками. Ткань глубоко впилась между ними, чётко обозначив ложбинку. Нижняя часть трусиков уже промокла от возбуждения.
Она специально задержалась в этом положении — долго, гораздо дольше, чем было нужно. Пятнадцать... двадцать секунд. Прохладный воздух кухни обдувал открытую кожу. Она чувствовала взгляд сына на своей голой попе — тяжёлый, растерянный, мужской.
Внутри неё всё кипело.
Стыд обжигал: «Я стою перед своим сыном с голой задницей... Что я делаю? Я потеряла всякий стыд...»
Но одновременно по телу разливалась горячая, сладкая волна. Клитор пульсировал, влагалище ритмично сжималось, выпуская новую порцию горячей влаги в трусики. Ноги слегка дрожали, колени стали слабыми. Ей было невыносимо стыдно и в то же время — невероятно возбуждающе.
Наконец она медленно выпрямилась, но халат так и не одёрнула. Повернувшись к столу, она заметила, что Витя сидит пунцовый. Его взгляд метнулся в сторону, он нервно сглотнул.
Екатерина поставила варенье и снова наклонилась — теперь уже над столом, якобы поправляя что-то. Халатик разошёлся на груди. Обе тяжёлые груди почти полностью вывалились наружу. Большие тёмные соски стояли торчком и были хорошо видны.
Витя посмотрел. Не смог удержаться. Его взгляд задержался на её груди на несколько долгих секунд. Щёки стали ещё краснее, в шортах отчётливо проступила твёрдая выпуклость. Он ёрзал на стуле, пытаясь скрыть это.
Екатерина почувствовала новый, мощный прилив возбуждения. Сердце колотилось в горле. Между ног стало совсем мокро, трусики промокли насквозь. Соски ныли, клитор требовал прикосновения.
«Я ужасная мать... — думал один голос. — Это мой сын, я вырастила его...»
Но другой голос, гораздо громче, отвечал: «Как же приятно... Как меня заводит, что он смотрит на меня так жадно... что краснеет... что у него встаёт...»
Она села напротив, не спеша запахивать халат. Одна грудь так и оставалась полуоткрытой.
— Варенье будешь? — спросила она низким, чуть дрожащим голосом.
— Да... спасибо, — ответил Витя, не поднимая глаз от тарелки.
Его руки заметно дрожали. Он явно был возбуждён и смущён.
А Екатерина чувствовала, как возбуждение окончательно берёт верх. Стыд ещё присутствовал, но уже отступал, превращаясь в острую, запретную сладость. Ей всё больше нравилось провоцировать сына. Нравилось видеть его реакцию. И она уже точно знала — останавливаться не собирается.
Екатерина окончательно перестала себя сдерживать. Желание провоцировать сына стало осознанным и сильным. Она больше не боролась с собой — она наслаждалась этим.
Жара стояла удушающая, и это позволяло ей делать всё почти «невинно».
Барин, Часть первая.