пространстве обожженной дубовой бочки, где дымчатая основа плотным туманом обволакивала не только взор. Екатерина постанывала в меру приличия. Прекрасно завязанный аромат амбры наполнял душу. А когда я вынимал член и любовался податливым анусом, мне казалось, ноздри улавливали благовонию качественно поджаренных сухофруктов во главе со сливами, оседающими на дне сердца с легкой горечью. Соитие продлилось недолго.
Когда я разразился бурными струями теплой семени, еще долго играло во рту послевкусие неподъемной дороговизны, несоизмеримой цены за попытку объять необъятное.
~~~
Мой отпуск продлился до 30 августа. До сего дня Екатерина находилась со мной, и те редкие сношения между нами едва ли могли что-то изменить в структуре установленных отношений, хоть я и тешил себя обратным. Мне стоило изначально сообразить, что я не тот человек, который должен стоять подле нее, положив правую руку на священную конституцию, в то время как она будет с завязанными глазами вершить мою судьбу. Человеку дозволено все, но не всякий дозволен считать себя дозволенным.
К полудню улицы Анталья уже во всю праздновали победоносный предками день. Тысячи и тысячи людей толпились на площади, парках, на каждых улочках. Нам с Екатериной не хватило духу остаться в стороне, и, держась за руки, мы шли вместе с основой толпой, скандирующих лозунги победителей. Только вот я не был победителем, не чувствовал себя таковым. И та рука, которую я так ревностно сжимал, казалось вот-вот сорвется и побежит навстречу к свободе, к тому, кто будет способен предложить ей то, что мне не оказалось по силам.
И когда нас вытеснили к тротуару, Екатерина вырвала пальцы, рванула чуть вперед и остановилась. Я тоже остановился, зная, что сейчас произойдет. Эти дни в Анталья я запомнил хуже, чем все изгибы тела этой женщины. Возможно следовало больше уделить внимание достопримечательностям, и тогда кто знает, может быть, я унес бы домой более позитивные впечатления.
И вот мы молча смотрели друг на друга, недвижимые в людском потоке. Между нами проходили радостные лица. Слабая надежда, что мы так простоим ближайшую вечность не могло не проскользнуть в сознании.
Но нет.
В следующий миг она двинулась, и толпа подхватила ее. Я пытался разглядеть знакомый профиль, но Екатерина уже растворилась. Навсегда.
Мне же оставалось сесть в самолет и вернуться на родину. С собой я уносил ее непередаваемый запах, пошлую фотокарточку с ее лицом и тот самый стеклянный амулет в форме глаза.
Может быть, в следующий раз мне повезет больше, и прочитанная кем-то лекция осядет на дне сердца не столь вульгарной тоской.
Сладкое освобождение