перед тобой, что не смогла сдержать женские инстинкты, но это так трудно, Сашенька! Что же мы будем дальше делать, как будем жить дальше?
— Хорошо жить будем, — с улыбкой ответил он и поцеловал маму в губы, искренне веря своим словам.
Раскладушку они так и не купили. Мама сказала: «Зачем тратить деньги, если и на диване хорошо». Саша не возражал. Диван был широкий, мягкий и засыпать на нём рядом с мамой, оказалось самым приятным делом на свете. Первые дни он ещё стеснялся, ложился на самом краю, повернувшись к стене. Но мама сама придвигалась к нему, обнимала, клала голову на плечо. И он таял. И всё повторялось — ночью, под покровом темноты, когда весь дом затихал, а за стеной у соседей уже не слышалось ни звука.
Они стали настоящими любовниками. Не просто матерью и сыном, которые однажды переступили черту. Нет. Они стали мужчиной и женщиной, которые делили одну постель, одно одеяло, одно дыхание на двоих.
Мама оказалась страстной. Саша и не подозревал, что под её строгим учительским обликом скрывается такая женщина. Она стонала, выгибалась, шептала ему на ухо такие слова, от которых он краснел и одновременно возбуждался ещё сильнее. Она сама брала инициативу, сама предлагала новые позы, сама учила его тому, чего он не знал.
Он же, молодой и ненасытный, готов был заниматься с ней любовью сутками. Каждую ночь он ласкал её — губами, языком, пальцами. Она отвечала ему тем же. Они целовались до опухших губ, прижимались друг к другу всем телом, и казалось, что весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать.
Днём они вели себя как обычно. Мама ходила на работу, Саша — в техникум. Вечерами ужинали, смотрели телевизор, обсуждали новости. Никто из соседей ничего не замечал. А ночью диван превращался в их супружеское ложе. Так прошёл месяц интенсивного секса.
В конце месяца мама засобиралась в поликлинику. Саша не придал этому значения — мало ли, обычный осмотр. Но когда она вернулась, лицо у неё было бледное, а в руках она держала направление.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего особенного, — ответила она. — Задержка. Врач сказал, что, возможно, беременность. Нужно ещё раз прийти через неделю.
Саша замер. Беременность. От него. От родного сына. Это было и страшно, и как-то по-особенному, по-новому возбуждающе. Через неделю мама пошла снова. И у кабинета врача столкнулась с Нинкой. Та сидела на стуле, бледная, с заплаканными глазами.
— Тётя Наташ, — прошептала Нинка. — Вы тоже… сюда?
— Да, — ответила соседка. — А ты что?
Нинка опустила глаза.
— Я… я сделала аборт. Вчера. Тайком от мамы. Не хочу, чтобы она знала.
Наталья села рядом. Помолчала.
— Больно было?
— Очень. И страшно. Я одна. Никому не сказала.
Она взяла её за руку.
— Дурочка ты. Надо было сказать. Я бы помогла.
— Не могла. Стыдно.
Они посидели ещё немного. Потом Нинку вызвали, и она ушла, пошатываясь. Наташа осталась сидеть. И в этот момент она твёрдо решила: если беременность подтвердится — она оставит ребёнка. Дома рассказала Саше о встрече с Нинкой. И... о своём решении.
— Я оставлю, — сказала она. — Если это правда залёт.
Саша посмотрел на маму. Внутри у него всё сжалось. Он понимал, что это значит. Что их тайна станет ещё сильнее. Что им придётся многое изменить в своей жизни.
— Ты точно уверена в этом? — спросил он.
— Да. Я хочу этого ребёнка. Твоего ребёнка. Нашего.
Он обнял её крепко-крепко и расцеловал.
— Тогда я буду с тобой. Всегда!
Через неделю врач подтвердил беременность. Срок — пять недель. Мама ушла в декрет в
Стеснителная Галочка