— Привет, — ответил Женька, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Ты рано пришёл.
— Да так... не спалось.
— Волновался? — Она повернула к нему голову и улыбнулась одними уголками губ.
— С чего ты взяла?
— По глазам видно. Ты вчера руку мне целовал, стоя на коленях. Это обязывает.
Женька покраснел до корней волос. К счастью, в класс начали заходить остальные ребята, и Мишка, его сосед по парте, тоже пришёл — правда, с температурой его всё-таки не пустили, и он сел через проход, оглядываясь на Женьку с немым вопросом: «Это что вообще?»
На первом уроке, литературе, учительница, Вера Павловна, спросила:
— Ванда, вы у нас новенькая. Расскажете о себе?
Ванда встала. Она держалась так прямо и спокойно, будто выступала перед публикой всю жизнь.
— Меня зовут Ванда Стефанович. Моя семья переехала в Феодосию из-под Мурманска. Мой отец — подполковник, получил назначение в местную часть. Мама — преподаватель музыки. Я люблю поэзию, верховую езду и историю. Особенно средневековую.
— Верховую езду? — удивилась Вера Павловна. — У нас в городе есть конюшня?
— Нет, — спокойно ответила Ванда. — Но это неважно. Я найду.
Класс притих. Даже отличница Лена Кузнецова, которая всегда всё знала лучше всех, смотрела на Ванду с открытым ртом.
После уроков Женька, как и вчера, ждал у выхода. Он даже не спрашивал — просто знал, что должен быть рядом. Ванда вышла последней, не спеша, с сумкой через плечо. Увидев его, она чуть приподняла бровь.
— Ждёшь?
— Ага. Ну... я подумал, может, проводить.
— Проводить. Это твоя святая обязанность, — она усмехнулась. — Хорошо. Неси сумку.
Женька взял её сумку — почему то сегодня тяжёлую, с какими-то дополнительными книгами и тетрадями, — и они пошли. Солнце клонилось к закату, и старые генуэзские башни на набережной отбрасывали длинные тени. Море шумело где-то внизу, за парапетом, и ветер приносил запах соли и водорослей.
— Красиво тут, — сказала Ванда, останавливаясь и глядя на море. — Я раньше думала, что Феодосия — это что-то вроде большой деревни. А тут... античность, средневековье, всё рядом.
— Ты поэтому согласилась переехать?
— Я не соглашалась. Отец получил приказ. Но... — она повела плечом, — я не жалею. Здесь интересно.
Они пошли дальше. Женька молчал, боясь сказать что-нибудь не то. Ванда тоже молчала, но её молчание было другим — спокойным, уверенным, будто она всё уже решила и знала наперёд.
— Женька, — сказала она наконец.
— Что?
— Ты когда-нибудь читал рыцарские романы?
— Ну... «Айвенго» читал. И про короля Артура что-то.
— «Айвенго» — это хорошо. Но лучше всего — «Тристан и Изольда». Там рыцарь служит даме всей своей жизнью. Он готов умереть за неё. Понимаешь?
— Понимаю, — сказал Женька, хотя не был уверен, что понимает.
— Вот и хорошо. Значит, будешь моим рыцарем.
— А что я должен делать?
— Носить сумку. Защищать. Выполнять просьбы. — Она помолчала. — И иногда стоять на коленях.
— Зачем?
— Потому что так правильно. Рыцарь преклоняет колено перед дамой. Это не унижение. Это... — она поискала слово, — признание. Признание её красоты и твоего служения.
Женька кивнул. Ему хотелось спросить, что он получит взамен, но он не решился. Впрочем, ответ он уже знал: он получит право быть рядом с ней. А это дорогого стоило.
Они дошли до её дома — нового, светло-жёлтого, с балконами и коваными перилами, на улице, где росли старые платаны. Ванда остановилась у подъезда.
— Дальше я сама.
— Ага. — Женька протянул ей сумку.
— Руку.
Он протянул руку. Ванда взяла её, чуть сжала и снова опустила низко-низко.
День на даче