спокойной, прозрачной, у берега просвечивало дно — камни, водоросли, мелкая рыбёшка.
— Жарко, — сказала она. — Ты купался сегодня?
— Нет ещё.
— Раздевайся.
Женька моргнул.
— Что?
— Раздевайся, — повторила она спокойно, будто говорила о чём-то само собой разумеющемся. — И лезь в воду. Вон там, у камней. И жди меня.
Он хотел спросить зачем, но не спросил. Молча стянул футболку, скинул кроссовки, остался в шортах. Ванда оглядела его и чуть покачала головой.
— И шорты снимай. Не бойся, я не смотрю.
Она и правда отвернулась, глядя на море. Женька, чувствуя, как горит лицо, стянул шорты и быстро зашёл в воду и лёг у берега, скрывая своё естество. Вода оказалась тёплой, почти парной.
Ванда поднялась. Она шла по камням легко, не глядя под ноги, будто всю жизнь ходила босиком по такому берегу. У самой воды она остановилась.
Ванда стояла над ним. Её лицо закрывало солнце, и Женька видел только тёмный силуэт, обрамлённый ярким светом.
— Вот так, — сказала она негромко. — Снизу вверх должен смотреть рыцарь на свою королеву.
Женька смотрел. Вода качала его, чуть покачивая, и он чувствовал, как колотится сердце — где-то в горле, в висках.
— Запомни это, — прошептала она. — Ты — мой. Снизу вверх. Всегда.
Её красивые босые ноги стояли в полуметре от его головы. Ванда вошла в воду.
— Целуй, - просто сказала она.
И он прикоснулся губами к её стопе.
Она отпрянула и пошла к берегу. Женька перевернулся на спину и остался лежать в воде, глядя в небо, где кружили чайки. Солнце грело лицо. Море держало его, как на ладони. И где-то в глубине души он понимал, что теперь точно пропал. Окончательно и бесповоротно.
Женька лежал в тёплой воде, и сердце его колотилось так, что, казалось, море вокруг вибрирует. Он смотрел в небо, на чаек, на облака, но перед глазами стояли только её босые ноги — стройные, с аккуратными пальцами, с едва заметными капельками воды на коже. Он всё ещё чувствовал на губах это прикосновение. Оно было нежным, почти невесомым — и в то же время оно перевернуло в нём что-то такое, о существовании чего он даже не догадывался.
Он перевернулся на живот и уткнулся лицом в воду. Потом резко встал, вода потекла с волос, с плеч. Оглянулся. Ванда уже сидела на камнях, подставив лицо солнцу, и вид у неё был совершенно безмятежный, будто ничего особенного не произошло. Будто она каждый день заставляет мальчишек целовать ей ноги. А может, и заставляла. Женька вдруг подумал, что ничего о ней не знает. Ни о её прошлом, ни о том, что она любит, ни о том, целовал ли кто-нибудь до него её руку — или ногу — вот так, стоя на коленях или лёжа в воде.
Он вышел на берег, натянул шорты, потом футболку. Подошёл к ней. Ванда открыла глаза.
— Уже? — спросила она.
— Ага.
— Хорошо. — Она села, обхватила колени. — Ты понял, что сейчас было?
Женька замялся.
— Ну... ты сказала, что я твой. Снизу вверх.
— И?
— И... я поцеловал твою ногу.
— И как тебе?
Он хотел сказать «не знаю». Хотел сказать «странно». Хотел сказать «унизительно». Но вместо этого сказал правду:
— Понравилось.
Ванда посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах не было насмешки — только спокойное, внимательное любопытство.
— Понравилось, — повторила она. — Это хорошо. Это значит, что ты не просто мальчик, который таскает сумку. Ты — рыцарь. Настоящий.
Женька сел рядом с ней на камни. Море шумело, чайки кричали, где-то вдалеке играло радио. Он смотрел на воду и думал.
Лето 2. Рассказ Маринки