— Всё, что скажет его дама. Ты же сам видел: я говорю — ты делаешь. И тебе это нравится. В этом нет ничего плохого, Женька. Мужчины созданы, чтобы служить. А женщины — чтобы принимать служение. Так устроен мир. Просто не все это понимают.
— А если я не хочу... ну, не всегда хочу?
— Тогда ты не рыцарь. Тогда ты просто мальчик, который носит сумку, потому что влюбился. — Она пожала плечами. — Но ты ведь не такой, правда?
Женька молчал. Он и сам не знал, какой он. Но одно он знал точно: когда он целовал её ногу, пусть даже на глазах у чаек и всего мира, ему было не стыдно. Ему было... правильно. Как будто он наконец оказался там, где должен быть. У её ног. Внизу. Смотрящий снизу вверх.
— Я хочу ещё, — сказал он вдруг.
Ванда повернула голову.
— Что?
— Ещё. Поцеловать. Ногу. — Он запнулся, но договорил: — Обе.
Она смотрела на него несколько секунд. Потом засмеялась — негромко, мягко, без злобы.
— Ну надо же. Быстро ты учишься. — Она вытянула ноги. — Ладно. Целуй. Только не торопись. И не думай, что это игра.
Женька встал на колени. Первая нога — левая, у неё был чуть загнут большой палец. Он поцеловал его. Потом второй. Потом подъём стопы. Кожа была тёплой, гладкой, пахла солью и солнцем. Он закрыл глаза.
— Хорошо, — сказала Ванда сверху. — А теперь правую.
Он перешёл к правой. Поцеловал пальцы — один за другим, медленно. Потом пятку. Потом косточку на щиколотке. Ванда не двигалась. Она смотрела на него, и Женька чувствовал этот взгляд кожей, спиной, затылком. Ему было хорошо. Так хорошо, что он забыл, где находится. Забыл, что он школьник, что скоро первое сентября, что у него есть мама, папа, Мишка, уроки, футбол. Осталась только она. Её ноги. Её взгляд. Её власть.
— Достаточно, — сказала она наконец.
Женька выпрямился. Лицо у него горело. Он смотрел на неё и не мог наглядеться.
— Ты теперь понял, кто ты? — спросила Ванда.
— Понял.
— Кто?
— Твой... Навсегда.
Она кивнула.
— Хорошо. Завтра в школу. Не опаздывай. И сумку не забудь.
Она встала, надела сандалии и пошла по пирсу к берегу. Женька остался сидеть на камнях. Солнце клонилось к закату, море темнело, но ему было всё равно. Он смотрел ей вслед и думал о том, что теперь его жизнь разделилась на «до» и «после». До — он был просто Женькой. После — он был её рыцарем. И это было самое лучшее, что с ним случалось.
Домой он шёл медленно. Ноги сами несли его по набережной, мимо крепости, мимо старых платанов. Он улыбался. Люди оглядывались. Он не замечал.
Дома мама спросила:
— Ты чего такой счастливый? Клад нашёл?
— Нашёл, — сказал Женька. — Ещё какой.
И ушёл в свою комнату. Лёг на кровать. Закрыл глаза. И снова, и снова, и снова вспоминал, как её нога лежала у него на коленях, как он целовал её пальцы, как она смотрела на него сверху вниз. Унизительно? Может быть. Но ему было всё равно. Он хотел ещё. И ещё. И ещё. Он хотел стоять перед ней на коленях. Хотел лежать у её ног. Хотел смотреть снизу вверх. Всегда.
***
В понедельник Женька ждал её у подъезда. Ванда вышла в семь тридцать, в тёмно-зелёном платье и с той самой сумкой, которую он уже привык носить. Она посмотрела на него, кивнула и молча протянула сумку. Он взял. Они пошли. По дороге в школу Ванда сказала:
Познание рабы (интернет версия). Глава 2. День третий