розог. Своими руками. В моей квартире. Он лежал на табуретках, а я его секла. Пока он не заплакал. Пока не понял, что нельзя служить другой без моего разрешения.
Лена смотрела на неё. В глазах — недоверие. И что-то ещё. Что-то похожее на восхищение.
— Ты? Ты его секла?
— Я.
— Покажи руки.
Ванда протянула руки. Ладони были гладкие, ухоженные. Никаких мозолей, никаких следов.
— Не верю, — сказала Лена. — Такими руками нельзя выпороть человека до слёз.
Ванда улыбнулась — одними губами.
— Женька.
— Да?
— Встань на колени.
Он опустился на колени прямо в коридоре. Перед двумя девушками. Лена смотрела на него — и на Ванду. Ванда сказала:
— Расскажи ей. Всё. Как было.
Женька поднял голову. Посмотрел на Лену. Потом на Ванду. Потом снова на Лену.
— Она срезала в парке прутья, — сказал он тихо. — Десять штук. Молодые побеги орешника. Гибкие. А в понедельник позвала меня. Сказала, что это розги. Что я провинился. Что целовать ноги другим можно — но только с её разрешения. А я сделал это тайно. Это измена. Она велела лечь на табуретки. Я спустил штаны. Она секла меня. Долго. Сто ударов. Прутья ломались. Она брала новые. Я плакал. Просил прощения. Она не останавливалась. А потом сказала: «Всё. Ты прощён». И я поцеловал ей руку. И ноги. И она разрешила мне целовать ноги тебе. И маме. Но только с её разрешения. И я должен был сказать тебе, что меня высекли.
Он замолчал. Лена стояла неподвижно. Лицо у неё было белое. Потом — медленно — она повернулась к Ванде.
— Ты... ты правда это сделала?
— Да.
— За что?
— За непослушание. За то, что он сделал это без меня. Если бы он пришёл и сказал: «Ванда, можно я поцелую ногу Лене?» — я бы, может, разрешила. Но он сделал это тайно. А тайное служение — это предательство. Так нельзя. Рыцарь служит только через свою госпожу. Всё, что он делает, — через неё. Иначе он не рыцарь. Иначе он просто мальчик, который бегает за юбками.
Лена молчала. Потом сказала:
— Ванда.
— Что?
— Научи меня.
— Чему?
— Вот этому. Как ты. Как ты с ним. Как ты делаешь так, что он стоит на коленях. Как ты делаешь так, что он плачет. Как ты делаешь так, что он всё равно тебя любит. Я хочу так же.
Ванда смотрела на неё долго. Потом улыбнулась — уже не одними губами, а по-настоящему.
— Хочешь?
— Хочу.
— Тогда подчинись..
Лена замерла.
— Что?
— Встань на колени.
Лена посмотрела на неё. Потом — медленно — опустилась на колени. Рядом с Женькой. Прямо в коридоре. Ванда стояла перед ними. Смотрела сверху вниз.
— Ты хочешь быть как я?
— Да.
— Тогда слушай. Первое: никогда не показывай, что ты их любишь. Пусть они думают, что любят они. А ты — только позволяешь. Второе: никогда не наказывай в гневе. Наказывай холодно. Чтобы они знали: это не истерика. Это правосудие. Третье: всегда давай им надежду. Они должны думать, что могут заслужить. Но не могут. Никогда. Четвёртое: не подпускай их близко. Только руки и ноги. Только губы. Не больше. Пятое: заставь их служить другим женщинам. С твоего разрешения. Тогда они будут знать: всё, что у них есть, — от тебя. И всё, что они делают, — для тебя.
Она замолчала.
— Поняла?
— Поняла, — сказала Лена.
— Тогда встань.
Лена встала. Ванда протянула ей руку.
— Поцелуй.
Лена наклонилась и поцеловала ей руку. Долго. Почтительно. Как рабыня.
— Хорошо, — сказала Ванда. — С этого момента ты — моя фрейлина. Будешь рядом. Будешь учиться. Будешь помогать. И вместе мы...
Сладкие супруги