— Нет, ты не понимаешь. — Он поднял на неё глаза. — Я тебе... я тебе ноги должен целовать.
Мать открыла глаза. Посмотрела на него. Удивлённо.
— Что? Серьёзно?
— Серьёзно. — Он опустил взгляд на её ступни. — Вот возьму и поцелую.
— Ну... целуй. — Она засмеялась — негромко, смущённо.
Женька наклонился и прикоснулся губами к её подошве. Быстро. Легко. Как будто извиняясь.
— Щекотно... — улыбнулась мать. — Но приятно...
Он поцеловал ещё раз. Потом ещё. Пятку. Пальцы. Подъём стопы. Медленно. Почтительно. Мать смотрела на него сверху — и в её глазах было что-то сложное. Что-то, что она сама не могла назвать. Удивление. Нежность. Тревога.
— Кто ж тебе такое подсказал? — спросила она наконец. — Не сам же ты додумался?
Женька поднял голову. Смотрел на неё снизу вверх — так, как смотрел на Ванду.
— Она не просто умная. Она... — он поискал слово, — она королева.
— Королева? — Мать усмехнулась. — И ты у неё рыцарь?
— И раб.
Мать молчала. Смотрела на него. Потом сказала:
— Что она ещё тебе велела?
— Подчиняться тебе во всём. И служить. — Он помолчал. — Она сказала, что я должен целовать тебе ноги. Потому что ты женщина. И потому что ты меня родила.
Мать откинулась на спинку дивана. Закрыла глаза. Внутри у неё всё перемешалось. С одной стороны — гордость. Сын вырос. Сын заботится. Сын готов служить. С другой — что-то тревожное. Что-то, что не давало покоя.
— Очень, очень хорошая девочка... — сказала она медленно. — Но ты уверен, что это правильно? То, что она делает с тобой?
— Мам, она ничего плохого не делает. Она меня... она меня учит.
— Чему?
— Быть мужчиной. Настоящим. Который не боится. Который умеет терпеть. Который умеет служить. Который знает своё место.
Мать открыла глаза. Посмотрела на сына. Он стоял на коленях перед ней — красивый, сильный, с широкими плечами, с мужественным лицом. И смотрел на неё снизу вверх. Преданно. Покорно. Как рыцарь. Как раб.
— Женька, — сказала она тихо. — Я не знаю, что тебе сказать. С одной стороны... — она вздохнула, — я всю жизнь растила тебя одна. Без отца. Я хотела, чтобы ты вырос сильным. Чтобы не боялся моря. Чтобы умел выплыть в любом шторме. И ты вырос. Ты сильный. Ты не боишься. Но... — она покачала головой, — я не хотела, чтобы ты вырос... слугой.
— Я не слуга, мам. Я рыцарь.
— Это не одно и то же?
— Нет. — Он поднялся с колен, сел рядом с ней на диван. — Слуга служит за деньги. Или из страха. А рыцарь служит из любви. Из верности. Из чести. Это разные вещи.
Мать смотрела на него. Долго. Потом вздохнула.
— Ладно. Может, ты и прав. Может, я чего-то не понимаю. Времена другие. Девочки другие. — Она улыбнулась — чуть грустно. — Но одно я знаю точно: если эта Ванда тебя обидит — я её сама... понял?
— Понял. — Женька улыбнулся. — Но она не обидит. Она меня... она меня любит. По-своему.
— По-своему — это как?
— Как королева. Она не умеет по-другому.
Мать помолчала. Потом погладила его по голове — как в детстве.
— Хорошо. Пусть будет так. Но ты мне обещай одну вещь.
— Какую?
— Что бы ни случилось — ты всегда будешь моим сыном. Не рабом. Сыном. Понял?
Mamba.Часть1