под палящим солнцем, не выдерживая испытания искренностью. Для Синди эти места стали воплощением абсолютной, почти осязаемой свободы. Здесь, среди дикой природы, она впервые по-настоящему вдохнула полной грудью, почувствовав себя живой. Мысль о возвращении в душные школьные коридоры, о необходимости снова облачаться в ткани, которые казались ей теперь чуждой второй кожей, вызывала у нее почти физическое отторжение.
Обнаженность дарила ей удивительное чувство раскрепощения и женственности. Ей было искренне непонятно, как люди вообще могли изобрести одежду, особенно здесь, в субтропическом раю Южной Флориды, где воздух, густой от влаги и жары, казался единственно естественным одеянием.
К тому моменту, когда они закончили свой скромный пикник, над землей уже взошла полная луна, окрасив бескрайние пастбища на западе холодным серебристым светом. На самом краю горизонта еще тлел багряный уголек уходящего заката. Легкий бриз доносил терпкий, мускусный запах лошадей и прогретой за день травы.
— Пойдем, прогуляемся, — тихо позвала Гейл Морган, легко сплетая свои пальцы с пальцами Синди. Они направились в сторону западных пастбищ.
Впереди шли женщины,, тяжело покачивая грудью, бёдрами и их обнаженные тела, озаренные лунным светом, двигались с той естественной, первозданной грацией, которая недоступна в мире условностей. Позади, не спеша, следовали Бак и Шон — их члены стояли под острым углом и покачивались при ходьбе, словно тяжёлые дубины. В полумраке, в этой дикой и свободной атмосфере, их мужская природа, пробужденная красотой спутниц и самим духом этого места, выдавала себя напряженностью каждого движения. Для мужчин не существовало более завораживающего зрелища, чем этот ритмичный, плавный танец соблазнительных женских задниц в лунном сиянии.
Они прошли всего несколько минут, когда внезапный стук лап и дикий шелест травы заставили всех замереть. Синди не смогла сдержать девичий вскрик — обернулась и увидела большое животное с горящими глазами, несущееся прямо на них. Прежде чем она узнала существо, оно уже впивалось своим собачьим носом между ее ног. Рычащий датский дог начал облизывать ее промежность и далее ее грудь.
— Вот это помешанный на девушках пёс, — сказала Гейл, смеясь от облегчения.
— Синди, дорогая, познакомься с Самсоном.
— Мы уже встречались, — сказала Синди, сжимая пальцы ног, когда язык датского дога скользнул между ее губ.
— Они не просто познакомились, — сказал Шон. — Они знают друг друга — как бы ты сказала, мама, — очень хорошо.
— Правда? Синди, дорогая, ты такая быстрая! — сказала Гейл.
«Как мать, так и дочь», — сказал Бак.
Собаке хотелось их вылизать, поэтому Синди и Гейл опустились на четвереньки, высоко подняв свои возбужденные задницы и дав псу возможность полизать их аппетитные складочки. Самсон одобрительно зарычал, облизывая, его длинный язык скользил вверх и вниз по ягодицам и вагинам двух истекающих соком самок.
«Лижи меня! — сказала она, показывая ему грудь, подмышки, промежность. — Лижи всю меня!»
Она не узнавала собственный голос, не узнавала себя в этой отчаянной открытости. Тело жило по своим законам: покалывание, дрожь, невозможность лежать спокойно — всё это кричало громче любых слов.
«Пусть он сделает это, — мелькнуло в голове, и мысль оборвалась, не успев стать просьбой. — Пусть просто сделает, иначе я сейчас взорвусь от этого ожидания».
Она вытянулась навстречу, не пряча ни одной эмоции, ни одного желания, и в этой полной, почти пугающей открытости было столько силы, что казалось, она может притянуть его к себе одной только волей.
Гейл и двое мужчин наблюдали, не отрывая взглядов, как огромный пёс склоняется над извивающейся Синди. В воздухе висело напряжение, и каждый из них по-своему поддавался этому электричеству момента. Самсон касался её ступней, пальцев ног — лёгкими, почти дразнящими прикосновениями, будто
приключения "таксита по неволе"