на потом, но пульсирующая резь в паху и ноющая боль в яичках были слишком сильными, чтобы терпеть. Как здоровый подросток-красавчик на пике своей сексуальной потенции мог смотреть, как его мачеха и сводная сестра издеваются над немецким догом, не кончив при этом? Он должен был кончить, и он должен был кончить прямо сейчас!
Шон опустился на колени за мачехой, высоко поднял ее ягодицы и вонзил свой твердый член в ее сокращающийся анус. Он обхватил её груди, извиваясь над ней всем телом, потираясь животом о её круглую, шелковисто-гладкую задницу и втирая свой член в её скользкое, невероятно узкое анальное отверстие. Гейл содрогалась в пароксизме страсти, и каждая волна будто выкручивала ее изнутри, заставляя тело сжиматься в ритме, над которым она не властна, а её анус засасывал член, как молокоотсос на ферме мужа..
«Не знаю, сколько ещё выдержу, мама!» — выдохнул он. «Ты выжигаешь меня изнутри, и я не хочу останавливаться».
Зуд от желания пропитал набухший член подростка, спермотазоиды в его наполненных яичках, роились как муравьи, готовые бежать к своей королеве-матке. Перед его глазами всё померкло, а потом взорвалось белыми искрами. Напряжение, копившееся внутри, наконец сорвалось — и его тело, потеряв всякую волю, обмякло, когда он кончил.
Гейл взвизгнула, когда обжигающая сперма её пасынка брызнула в нее, а его возбужденный подростковый член запульсировал и задрожал глубоко внутри. Она покачивала ягодицами, помогая выжимать из его члена всё большее удовольствие. Шон всё ещё извергал сперму, когда Самсон вытащил свой скользкий собачий член из влагалища Синди. Гейл схватила член Самсона, прежде чем он успел вырваться и уйти, и вылизала его дочиста. Затем она уткнулась лицом между ног Синди и высосала собачью сперму из влагалища Синди.
Собачья сперма стекала по горлу Гейл. Мужская сперма вытекала ей в анус, когда она сокращала мышцы и выжимала из члена Шона все соки. Ее лицо терлось о смазку между ног дочери, пока ее тело извивалось под телом ее пасынка.
«Мама, ты такая шлюха!» — сказала Синди. Она выгнулась, задыхаясь, когда Гейл облизывала языком хорошо вытраханные стенки ее влагалища.
«Как мать, так и дочь», — сказал Бак Морган, медленно потирая свой огромный член, стоя рядом и наблюдая.
Синди улыбнулась ему. «Спасибо, буду считать это комплиментом!», — сказала она.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Пара лошадей паслись у группы из трёх пальм, их шкуры блестели в лунном свете. Пальмы возвышались над ровной равниной, как три одиноких часовых, их листья шелестели в ночном бризе. Синди ощущала запах сухой травы и лошадей, а временами — солёный запах Атлантики, что в двадцати милях к востоку.
— Я могла бы не спать всю ночь, — сказала Синди, упиваясь ночным воздухом, лунным светом, этой экзотической обстановкой. Её нагота держала её в состоянии постоянного возбуждения, и острые, покалывающие импульсы пульсировали между ног, пока она шла: скользкие внутренние поверхности бёдер тёрлись друг о друга, мягкие губы сжимались между ними.
— Мы, скорее всего, так и закончим, — сказала Гейл. Её руки лежали на плечах дочери, а пальцы поглаживали и мяли великолепную грудь девушки. — Здесь мы редко ложимся до рассвета. Ночи здесь такие романтичные.
— Что твоя мать хочет сказать, — заметил Бак Морган, — так это то, что ей нужно трахаться всю ночь, чтобы настолько вымотаться и уснуть. У неё самая ненасытная пизда из всех, кого я встречал, а встречал я многих.
Шон, член у которого снова твёрдо стоял, быстро побежал вперёд, чтобы поймать двух лошадей, пока они не убежали.
— Оба жеребцы, — крикнул он через плечо. — Давайте сюда кобылу и молодую кобылку.
Черыре оргазма на одних похоронах