«Клянусь, у нее из кончика языка бьется электричество!» Шон ушел, сжимая свой ноющий член.
Теперь, когда Гейл слюной смазала хуй своего жеребца, теперь, когда зверя завели настолько, что он готов был насадить её на себя по самые яйца, она поднялась под ним на ноги, оставаясь в положении раком, прижавшись спиной к его брюху. Её торчащая задница была готовой мишенью для зверя.
Жеребец фыркнул, его член скользил между её бёдер. Она пыталась ухватить его, скользкий и неподатливый, и направить туда, где её сводило с ума от нетерпения, но он уже не слушал. Жеребец был слишком распалён, он двигался сам, снова и снова проводя по её гладкой коже, упиваясь этим трением.
Бак и Шон пришли ей на помощь. Мальчик погладил жеребца по голове, чтобы успокоить его, а Бак схватил член зверя. Когда Гейл потянулась назад и раздвинула ноги, Бак ввел член жеребца на место. Член соприкоснулся с вагиной, и жеребец толкнул. Половина его конского члена исчезла во влагалище Гейл.
— О боже, это рай! — простонала Гейл, извиваясь всем телом, её глаза остекленели от удовольствия. — Отпустите его!
Бак и Шон отступили, и тут же фыркающий зверь рванулся вперёд, вколачиваясь в неё без остановки.
Она вздыхала при каждом резком толчке, тело отзывалось на каждый удар, принимая его целиком, до предела.
Из Гейл обильно сочилось, соки пеной стекали из её дырки. Она судорожно хватала ртом воздух при каждом глубоком, с нажимом толчке, её пизда заглатывала половину его огромного, жёсткого хуя. Пока конь трахал ее, она терла грудь, еще больше возбуждаясь.
— Не останавливайся! — выкрикнула она, подаваясь навстречу каждому удару. — Сильнее… мне нужно сильнее!
Синди смотрела в оцепенении, завороженная тем, как член белого жеребца пульсировал у ее груди, покрывая ее смазкой. Это должно быть галлюцинацией! Ее мать не трахала лошадь! Это просто невозможно!
— Попробуй, Синди, это фантастика! — выдохнула Гейл Морган.
— Ты не трахалась по-настоящему, пока не трахнула лошадь. О Боже, я могла бы делать это всю ночь!
— Сильнее… — она задыхалась. — Не сбавляй… пусть будет до самого края…
Гейл вращала ягодицами, зверь фыркнул, и его движения стали хлесткими, точными — будто рассекало воздух.
— Давай, Синди, — сказал Бак Морган. — Ты же знаешь, что хочешь этого.
Большой мужчина схватил девушку с одной стороны лошади, а Шон — с другой. Они подняли её, широко раздвинув ноги, и прижали её переднюю часть к брюху зверя.
— Хватайся, чёрт возьми! — сказал Бак, и Синди вцепилась в жеребца.
Бак схватил конский член и направил его к промежности Синди. От страха и возбуждения её влагалище было широко раскрыто, соки наслаждения вытекали из неё, как смола. В её груди бился страх, смешанный с острым, почти болезненным предвкушением. Всё внутри дрожало, готовое сорваться. И в тот миг, когда кончик конского члена коснулся влагалища Синди, по их телам прошла волна — будто между ними щёлкнуло, и притяжение стало сильнее воли. Они сошлись резко, без полутонов, как два полюса, которые невозможно удержать порознь. Ощущение было таким сильным, что у неё перехватило дыхание, мир на секунду потемнел, а потом взорвался вспышками света.
На несколько мгновений Синди ничего не чувствовала, ничего не осознавала. Когда к ней вернулись чувства, она осознала, как её тело дёргается, как её пальцы впиваются в бока жеребца, как её пальцы ног сжимают воздух. Огромный член жеребца входил и выходил из неё. Это было похоже на многократные удары молотом.
«Ну как тебе, детка?» — Бак Морган потерся членом о ее бок. «Спорим, тебя никогда так глубоко не трахали».
История 2. Первый разврат