смакуя каждый сантиметр. Он двигался выше — по ногам, животу, груди, — и каждое его движение отзывалось в ней дрожью. Когда он склонился к её лицу, она сама потянулась навстречу, приоткрыв губы, и поцеловала его по-французски. Её руки и ноги сами собой обвили его, притягивая ближе, и в этом порыве всё остальное перестало существовать, когда его раскалённый собачий член скользнул в её влагалище.
— О, Синди, мой ангел, ты такая сочная маленькая шлюшка! Жаль, что я не знала раньше. Гейл Морган редко испытывала такое острое, почти головокружительное удовольствие от чужого желания. За три года она навидалась всякого, но сейчас, наблюдая за дочерью и огромным псом, её била мелкая дрожь, будто она сама стояла на краю чего то запретного. Союз юной красоты и грубой, звериной силы завораживал, манил своей дерзостью — в нём было что то волнующе неправильное, и именно это сводило с ума.
— Дорогая, я должна быть с тобой, — выдохнула Гейл, и в этом голосе смешались мольба и приказ.
Она приблизилась, чувствуя, как воздух вокруг стал густым и горячим, как будто пространство сузилось до одного пульсирующего узла. Всё вокруг растворилось в звуках: в сбивчивом дыхании, в глухом ритме, который становился всё настойчивее, в шёпоте, который уже не разобрать. Запахи сплетались в пьянящую смесь, кружа голову. Гейл двигалась, ведомая этим током, не думая, только чувствуя. Гейл засунула нос под хвост собаки и облизала его пушистые яички. Она слышала ритмичное плескание собачьего члена в сжимающейся вагине Синди.
Запах собачьих яичек и женской вагины вызвал у нее головокружение, сводил с ума от возбуждения. Она лизнула собачий анус, чувствуя, как его горячий задний проход подергивается под ее языком. Она исследовала узкое отверстие, затем просунула язык внутрь.
Большой пёс бешено двигался, пока Синди сосала его язык, а Гейл вылизывала его анус. Легкое движение языка Гейл посылало разряды электричества по его поршнеобразному собачьему члену. Он издал низкий, утробный рык — звук прокатился где то глубоко в груди, густой и тяжёлый, как отдалённый раскат грома. Его глаза, затуманенные наслаждением, мерцали в лунном свете.
Синди взвизгнула от возбуждения. Она сосала язык собаки, словно это был член, пила его густую собачью слюну, покачивала бедрами вверх и вниз в ритме его траха. Его член обжигал стенки ее влагалища, его заостренная головка втыкалась, посылая в нее электрический разряд. Это было похоже на то, как будто внутри нее была скользкая, извивающаяся, раскаленная змея. Она знала, что может кончить в любой момент.
Гейл сжала яички собаки. Она несколько раз быстро вонзила кончик своего затвердевшего языка в анус пса. Электрический ток пробежал по его яичкам, по его анусу, по его члену, и он зарычал, извергая сперму в Синди. Он поднял морду вверх и заскулил.
«Ооооо! Оооо!» — застонала Синди, обезумев от того, как собачья сперма брызнула ей в промежность, а собачий член напрягся и завибрировал внутри нее.
Она вцепилась в извергающего сперму пса, прижимаясь грудью к его груди и наблюдая, как он воет от экстаза. Когда волна оргазмических ощущений разлилась по ее паху, она заскулила, как измученная сука.
"Я кончаю! О, Боже, дааа!"
Гейл водила языком по сокращающемуся анусу собаки. Она слышала совместные стоны взаимного удовольствия, доносившиеся от собаки и ее дочери, и клялась, что слышит, как собачья сперма брызгает в вагину девочки. Она быстро вводила и выводила средний палец из своей сжимающейся вагины, и через несколько секунд то же восхитительное удовольствие, которое испытывала ее дочь, взорвалось в ее собственной вагине.
«Боже!» — пробормотал Шон. «Я не могу это выдержать!» Он приберегал свою сперму
Вадим