невыносимым, когда он смотрел, как Синди извивается на конском члене и высасывает сперму из его собственного.
Шон пытался держаться, пытался сохранить хоть каплю контроля, но, когда экстаз стал невыносимым, когда отец и сестра одновременно кончили, его контроль не выдержал и из груди вырвался короткий, резкий рык — не слово, не имя, а чистый, необузданный звук, в котором слились вся злость, вся страсть и вся усталость от ожидания. И сразу после этого — опустошение. Тело обмякло, мышцы расслабились, будто из них вынули стержень. Его сперма выстрелила на бедро Синди, на ее красивую голую ногу, которая прижималась к боку жеребца. Он получал удовольствие от вида ее дергающегося тела, от вида ее красивых пальцев ног, впивающихся в шкуру жеребца.
Конская сперма быстро переполнила вагину Синди и вытекла из неё жирными комками. Гейл заползла под лошадь и девушку, ловя скользкую сперму ртом, когда она падала с задницы девушки. За это время член коня опал и выскользнул из Синди, Гейл тут же схватила и засунула его в рот. Она выжимала его руками, пытаясь слить все остатки спермы. Вылизав конский член дочиста, она позволила ему вернуться в свою мохнатую оболочку.
Синди уложили на землю. Силы окончательно ее покинули, и только голова всё ещё металась из стороны в сторону — как последняя отчаянная попытка удержать хоть какую‑то связь с реальностью. Тихие стоны срывались с губ, становясь всё слабее, почти растворяясь в тишине. Её грудь вздымалась и опускалась в ровном, почти механическом ритме — будто тело продолжало жить по своим законам, даже когда разум уже не мог за ним угнаться. В этом состоянии полубессознательного бреда она казалась одновременно беззащитной и странно сильной — как человек, который позволил себе отпустить контроль и теперь просто плыл по течению, не пытаясь сопротивляться.
Её мать улеглась между её ног, вылизывая её хорошо трахнутую молодую пизду и высасывая из неё конскую сперму.
«Что случилось?» — пробормотала Синди. «Что происходит?» Последнее, что она запомнила перед тем, как потерять сознание, — это ощущение чего-то теплого, влажного и мягкого, ласкающего ее ноющую вагину.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Как она могла покинуть Глейдс и вернуться в школу? Как она могла снова носить одежду изо дня в день? Как она могла отказаться от всех этих членов — Бака, Шона, собачьего члена Самсона, членов всех тех великолепных жеребцов на пастбищах? Как она могла вернуться к той унылой жизни, которую вела до приезда в Глейдс? Она не верила, что способна хоть на что-нибудь из этого. Это была дилемма.
В серебристом свете перед восходом она лежала обнажённой на кровати сводного брата, думая обо всём этом, слушая, как парень храпит. Даже во сне член Шона был твёрд как камень. Она скользнула вниз, чтобы понюхать его член и поработать язычком.
Когда её язык заскользил по его пульсирующим венам, она забыла обо всех своих сомнениях и начала ласкать свою киску. Ничто не помогало мгновенно забыть о проблемах так, как вкус члена.
Шон простонал, бормоча во сне, когда Синди взяла его член в рот. Она смотрела, как его пальцы ног растопыриваются, затем вытягиваются и чувственно поджимаются. Он слегка повёл задом и пропихнул член ей в глотку. Он крепко спал с улыбкой на лице.
Синди обхватила основание члена юноши одной рукой, пока качала головой и скользила губами вверх-вниз. Его головка массировала ей горло. Она заглатывала его похотливый молодой член до самых яиц.
Свободной рукой она скользнула ему между ног и ввела средний палец в анус. Она только что проснулась и уже жаждала спермы — и знала, что быстрее всего добудет
Заветные слова