мужчине ухо. — Вытащи, — прошептала она. — Я хочу сделать тебе минет.
Гейл застонала, когда Бак вытащил из неё член. Бак перевернулся на спину, его огромный член ритмично пульсировал, прижавшись к животу. Он был покрыт соками от кончика до основания. Синди обхватила его рукой и принялась лизать. Бак вздохнул во сне.
Поедать член Бака было всё равно что наслаждаться большой липкой карамельной паолчкой. Синди смаковала его, слизывая мужские и женские соки и попутно доставляя удовольствие каждому дюйму. Она сильно сжала его у основания, наслаждаясь подёргиванием артерий ствола под её рукой, наблюдая, как смазка пузырится из него, словно мёд. Она слизнула смазку из приоткрытого отверстия, затем обвела его кончиком языка. Его большой член яростно завибрировал, и Синди взяла его в рот, скользя губами по стволу, заглатывая до самых яиц.
— Соси! — сонно пробормотал Бак, и Синди уже не была уверена, спит он или нет.
Её голова покачивалась, губы причмокивали. Она сосредоточилась на том, чтобы языком ласкать чувствительную жилку мужчины. Понадобилось меньше минуты, чтобы довести Бака до оргазма. Этим утром его сперма была особенно липкой и густой, и Синди вспомнила тёплых сырых устриц, когда скользкие сгустки мужского семени текли по её горлу. Бак застонал, кончая, но его бёдра почти не двигались. Его член ритмично пульсировал, выстреливая порцию за порцией. Синди жадно глотала, воркуя от удовольствия.
Завтрак, достойный королевы, подумала она.
— Теперь можешь вставить его обратно, Бак. — Синди помогла направить член отчима обратно во влагалище матери, затем на цыпочках вышла из комнаты, оставив обнажённую пару как было. Ей было интересно, вспомнит ли кто-нибудь из них её ранний визит.
Серебро неба розовело, когда Синди вышла через заднюю дверь. Воздух был прохладным и влажным, и пах лошадьми. Синди сжала ноги вместе.
Даже спустя почти две недели она по-прежнему чувствовала себя чертовски сексуальной каждый раз, выходя обнажённой на улицу. Её нагота заставляла её чувствовать себя порочной, и ей нравилось быть порочной. Всю прошлую жизнь она провела, испытывая вину. Хватит. Отныне она будет упиваться своей порочностью. Она проведёт остаток жизни, чувствуя себя порочной, восхитительно, греховно порочной. Её влагалище пульсировало.
Она двинулась по ближайшему пастбищу; росистая трава массировала ей подошвы и лизала между пальцами ног. Её груди свободно покачивались, бёдра колыхались. С каждым шагом она ощущала зудящую пульсацию во влагалище, когда её скользкие от соков бёдра тёрлись друг о друга, а половые губы скользили между ними. Она не прошла и сотни ярдов, как сзади её настигли и едва не сбили с ног две возбуждённые собаки — Самсон и его сука.
Два немецких дога тыкались носами в ложбинку Синди и промежность, лизали её груди и пальцы ног. Она раздвинула ноги, и оба пса одновременно принялись лакать её — один сзади, другой спереди.
Покалывая с головы до ног, Синди широко раздвинула ягодицы, чтобы дать собаке сзади больше лакомой плоти для вылизывания. Синди виляла задом и задыхалась, её груди качались, как шары с водой, а из пульсирующего влагалища текли соки. Псы рычали, с удовольствием лакая её соки.
— М-м-м, как же хорошо! — простонала она. — Лижите меня! Доведите до оргазма! М-м-м, да-а-а!
Это не заняло много времени. Языки собак всегда быстро доводили её до пика. Когда её бёдра сжались в спазмах, соки потекли из неё как вода, и доги лакали их, словно подливку. Восхитительные мурашки добежали до самых пальцев ног.
— О боже, вылижите всё, вылижите меня, о да! — Она вращала задом, тёрлась промежностью о морды собак, пока оргазмические ощущения не утихли.
Самсон, стоявший позади Синди, облизнулся и взвился на
Сладкий сон