так сильно, что Самсон заскулил, будто от боли. Сперма хлестала из его члена горячей водой из мощного водяного пистолета. К тому времени, как он опорожнил заряд, сероватая собачья сперма сочилась из стиснутого ануса Синди и стекала по яйцам самого кобеля. Он сделал несколько последних толчков, затем слез с Синди. Синди рухнула на землю, стеная.
Оба пса с любопытством обнюхали Синди и потрусили прочь — сука впереди, кобель следом, норовя унюхать её зад и влагалище.
Синди лежала так долго, расслабляясь в стремительно теплеющем солнце. Она пальцами трогала свой полуоткрытый анус, размазывая собачью сперму вверх и вниз по ягодицам. Вытерла немного спермы Самсона о соски, потом дочиста облизала пальцы.
— Я такая грязная девчонка, — произнесла она вслух и хихикнула в тишине.
Лёжа на спине, она потянулась, широко раздвинув ноги, вытянув носки, выставив груди к небу. Солнце поднималось быстро, сжигая росу с травы. Его лучи уже были довольно сильны для загара, и Синди упивалась их теплом.
Она оглядела своё тело. Прежде бледно-белая кожа за последние недели стала густой бронзой — каждый дюйм. Даже соски потемнели. Загар заставлял её чувствовать себя ещё сексуальнее.
Может, ей просто остаться здесь насовсем, подумала она. Послать школу к чёрту и просто жить тут — загорать и трахаться, загорать и сосать, загорать и кончать. Она обожала кончать. Боже, до чего она обожала кончать!
Здесь, в Глейдсе, она узнала, как сильно любит это чувство и как часто способна его испытывать. Узнала, что может кончать по пятьдесят раз на дню, если захочет. Да что там — хоть вдвое больше, и ещё. Она могла кончать без конца, бесконечно.
Спустя все эти годы она наконец открывала, для чего на самом деле создано её женское тело. Она услышала ржание. Втянула воздух. Она узнала бы этот запах за милю — запах распалённого жеребца, или нескольких. Волна жара прошла по ней. Она надеялась, что там, снаружи, её ждёт целый табун. Она поднялась на ноги и чувствовала себя очень порочной. Пока шла, во влагалище пульсировал зуд, и соки текли по ногам; внутренние стороны бёдер тёрлись друг о друга, словно смазанные маслом.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Она узнала всех трёх жеребцов, и они помнили её — Бак Морган держал на ранчо пару десятков жеребцов, и Синди успела близко познакомиться с большинством из них. Когда она подходила к этой тройке, они стояли, выжидающе глядя на неё — на её покачивающиеся груди, на загорелую сексуальную кожу, на хорошенькие ступни. Она смотрела, как их лошадиные члены выдвигаются из влагалищ и встают.
Жеребцы фыркали и вскидывали головы, тряся гривами. Их члены пульсировали. Все три лошади были разной масти — одна вороная, одна бурая, одна золотистая, и в раннем утреннем свете их шкуры сияли, будто их чистили всю ночь напролёт.
— До чего же вы все хороши этим утром, и так сексуальны! Вам просто не терпится трахнуть, правда!
Жеребцы фыркали, били копытами, нюхали воздух. Вороной двинулся к Синди, и двое других немедленно последовали за ним.
Они обступили её, обнюхивая зад и влагалище, груди и подмышки. Вороной принялся лизать её груди, а золотистый — зад. Языки у них были огромные, мокрые, и слюна текла по коже Синди.
— У-у-у! О боже! — Синди трепетала всем телом, упиваясь ощущением того, как жеребцы лакают её сочную юную плоть.
Она подняла руки, чтобы они могли лизать подмышки, раздвинула ноги, чтобы они могли лизать промежность и забираться языком глубже меж ягодиц. Пока их густая лошадиная слюна стекала по телу, они слизывали её, проходя
Блажь