а я просто стоял и наслаждался ее страданиями. Ей было так больно, и у меня возникло непреодолимое желание протянуть руку и прикоснуться к ней, заключить ее в объятия и сказать, что все будет хорошо, но этого не произошло, и я этого не сделал.
В доме царила тишина, нарушаемой только тихим ее плачем. Ральф, как обычно, исчез при первых признаках неприятностей. Он не склонен к конфронтации.
Теперь я чувствовал себя просто опустошенным, не считая огромной свинцовой тяжести в груди, и когда адреналин иссяк, я почувствовал слабость. Даже сейчас, после всего, что произошло, я заметил, насколько она прекрасна. Ее загорелые ноги, длинные, стройные и идеальные, ее светлые волнистые волосы, ее гладкая безупречная спина, где просматривались позвоночник и ребра, и гармонично тренированные мышцы, перекатывающиеся от ее рыданий.
После нескольких минут молчания она медленно подняла голову, одной рукой откинула волосы назад и посмотрела на меня. По ее лицу текли слезы, глаза потемнели от боли, и я понял, что она так же опустошена, как и я.
Я понимал, что мы умудрились разрушить наши отношения, и что я умудрился уничтожить её, эту удивительную, прекрасную, чудесную женщину, которая принесла мне больше счастья, чем когда-либо в моей жизни. Я не гордился собой, но ничего не мог сказать.
Мы довольно долго молчали, просто смотрели друг на друга, ища в глазах друг друга то, за что мы могли бы ухватиться. Едва слышно я произнес:
— Тебе, наверное, лучше уйти.
Это было не то, что я хотел сказать, но это вырвалось само собой.
— Куда я пойду? Мне некуда идти, я теперь живу здесь. Я могла бы просто перебраться в гостевую комнату, ну, знаешь, на ночь.
— Нет, думаю, тебе лучше уйти, и только не к Рону и Кори, они мои друзья. Еще один подлый глупый неосторожный выпад.
— Мне разрешат взять одежду, или ты вышвырнешь меня голой?
Она встала лицом ко мне и расправила плечи, не стыдясь своей наготы, к ней понемногу возвращалась способность бороться. Я даже немного обрадовался, увидев это.
— Нет, просто оденься и возьми кое-что из своих вещей. Тебе, наверное, тоже стоит немного привести себя в порядок, ты вся в его сперме.
Она посмотрела на себя в зеркало, почти удивленная.
— О, Адам, прости меня!
И она побежала вверх по лестнице в нашу спальню.
На ступеньке, где она сидела, осталось блестящее мокрое пятно – их сперма, вытекшая из нее и скопившаяся вокруг ее ягодиц, – образуя две плавных влажных изгиба.
Как зомби я протянул руку и коснулся ее пальцем. Это было наяву, а не в кошмарном сне, а, когда я вышел за бумажным полотенцем протереть ступеньку, я услышал, как включился душ.
****
Я вытер накапавшую сперму со ступеньки и выбросил полотенце. Я был растерян и дезориентирован, не зная, что делать дальше. Я выглянул в окно с видом на улицу и увидел две полицейские машины, одну впереди, а другую позади грузовика этого сукина сына. Мой коварный план сработал как нельзя лучше.
Я задумался над словами Кристи о его жене и детях. Мне было совершенно безразлично, что с ними будет, потому что это будет последствие его собственного поведения, но не было никаких причин, по которым его жена должна страдать так же ужасно, как я в тот момент, а теперь виной этому буду я. Возможно, в гневе я разрушил не одни отношения, и это было жестоко и бессмысленно.
Как я уже говорил, иногда я веду себя как ублюдок.
Я видел, как один из полицейских достал из багажника одеяло, передал его этому сукину сыну, затем вытащил его из машины и, завернутого в одеяло,
Путешествие Адама (Главы 7 - 10)