Понимаю, что это слегка непривычно. Рекомендую завершить лечение. Чем спокойнее ты будешь, тем легче всё пройдёт. Ты ведь хочешь чувствовать себя хорошо?
— Да, хочу.
Я медленно легла на бок, поджав колени. Кушетка скрипнула.
Слышала, как он открыл ящик стола. Металлический щелчок, шорох упаковки, затем — тихий скрип латекса.
— Знаешь, почему я использую суппозиторий, а не таблетку? — спросил он, и в голосе его не было вопроса — было спокойное объяснение, которое я могла принять или отвергнуть.
— Лекарственные вещества всасываются быстрее, не нагружают желудок и действуют мягче. Кроме того, этот состав полезен при спазмах и запорах.
Молчала. Мне нечего было возразить — только чувствовать, как его голос обволакивает меня.
— Слегка раздвину твои ягодицы, — произнёс он, и его голос стал чуть тише, чуть глубже. — Постарайся не напрягаться. Это будет быстро.
Почувствовала его пальцы в перчатке. Я невольно напрягалась. Александр Иванович попытался ввести суппозиторий.
— Оксана, я чувствую, как напрягаются твои мышцы. Так не пойдёт. Сделай несколько глубоких вдохов, и мы продолжим.
В момент выдоха почувствовала, как он раздвинул ягодицы, как наконечник свечи скользнул внутрь — мягко, плавно. Он действовал уверенно, но чувствовалось и что-то другое — что-то личное, почти невесомое, что я не могла объяснить.
Задержал пальцы на мгновение — ровно настолько, чтобы я успела почувствовать его присутствие внутри, — и затем убрал руку.
— Александр Иванович, слева снизу в животе как-то неприятно тянет.
Его лицо стало чуть серьёзнее.
— Возможно, остаточный спазм. Массаж даёт хороший результат, но иногда этого недостаточно. Именно поэтому я рекомендовал суппозиторий.
Он встал, снял перчатки и выбросил их в мусорный контейнер. Я услышала, как течёт вода.
Положил руку слева снизу. Слегка надавил ладонью. Потом надавил подушечками пальцев.
Утро в золотой дымке. Солнце поднималось медленно, нехотя, словно само удивлялось тому, что ночь отступила так легко, без боя. Тёплый воздух окутал мои руки.
Шла по аллее к университету, и под ногами шуршали листья. Для меня утро было непростым. Просыпаться было тяжело. Вставала с кровати нехотя. Сегодня пятница. Очень важных лекций нет. Несколько минут думала о том, чтобы остаться дома, но решила всё-таки пойти в университет. Платье-миди клубничного оттенка, купленное ещё в конце августа, так и манило, даря воспоминания о лете. Натянула тонкие, почти невесомые колготки 20 ден, чувствуя, как они скользят по коже.
Холл встретил привычным гулом. Может быть, этот день не будет таким уж плохим.
Первая пара. Семинар по английскому языку. Мы переводили предложения. Лера молчала, что удивляло. Это меня насторожило.
— Ты чего такая молчаливая?
— Зуб, — она скривилась. — Несколько дней было нормально, а теперь хоть на стену лезь.
Она говорила тихо, почти шёпотом, словно боялась, что громкий звук отзовётся в челюсти новой волной боли.
Преподаватель стоял у доски, писал что-то мелом — длинные английские фразы, которые казались чужими, далёкими, не имеющими отношения к тому, что происходит прямо сейчас. Утренний свет пробивался сквозь городскую дымку, придавая бетонным стенам лимонный оттенок. Где-то вдалеке взвыла сирена пожарной машины.
Семинар тянулся медленно. Я сосредоточилась на переводе. Преподаватель ходил по рядам. Заглядывал в тетради. Потом разбирали ошибки. В конце пары записали домашнее задание.
Лера откинулась на спинку стула и выдохнула.
— Ой, Оксана, ты не представляешь, какой это кошмар.
У меня самой эта неделя была напряжённой. Ночью почти не спала, голова наливалась тупой болью. Но я не стала говорить об этом Лере, а только кивнула головой.
На второй паре Лере стало хуже. Лицо стало бледнее, и она чаще
Вам решать