кто-то заорал «давай, девочки!», кто-то захлопал. Я краем глаза увидела, что несколько зевак остановились и смотрят, но мне было плевать. Всё, что имело значение, — это тяжёлый, гипнотический взгляд Томми, который ласкал мои плавные изгибы. Он сидел неподвижно, монолитный и огромный в своём чёрном балахоне, но воздух вокруг него, казалось, вибрировал от напряжения. Марк рядом с ним выглядел не менее ошарашенным — он смотрел на Лекси, судорожно сжимая пальцами кожаную обивку дивана. Мальчики явно возбудились от этого зрелища.
Мы измывались над ними минут пятнадцать. Музыка менялась, заставляя нас ускоряться, переходить от медленных пошлых тянущихся к диким резким возбуждающим движениям. Мы с Лекси то прижимались друг к другу вплотную, то отстранялись, дразня. Её рука скользнула по моему бедру, моя — по её талии. В какой-то момент она наклонилась, я, поймав ритм, провела ладонями по её спине, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Я забыла обо всём: я тонула в похоти, в хищном взгляде Томми. Существовали только ритм, вспышки неона, прикосновения и адреналин.
Когда мы, тяжело дыша и насквозь взмокшие, наконец спрыгнули со стола обратно на диван, парни выглядели так, будто им урезали кислород. Марк смотрел на Лекси с первобытной жаждой, словно собирался сорвать с неё ведьминскую шляпу прямо при всех. Томми смотрел на меня молча. В его полыхающих золотом глазах читалось то же самое, но куда более опасное, тёмное и голодное. Я чувствовала жар и его запах — что-то тёмное, древесное, с металлической ноткой. Запах возбуждённого самца. Все мысли только об одном: когда мы уже уйдём отсюда. В приют. Где будет темно. И где я смогу узнать, что у него под этим балахоном.
— Ну что, — Лекси шумно плюхнулась на колени к Марку, небрежно вытерла капли пота со лба и перевела взгляд на светящийся циферблат часов на его запястье. — Половина двенадцатого. Пора валить, пока нас тут не затоптали.
— Куда? — Марк переспросил не сразу, его рука уже автоматически сжимала оголённую талию подруги.
— В приют, — Лекси заговорщицки прикусила губу. — За призраками. Или ты уже забыл, ради чего я устроила этот перформанс?
Марк хрипло выругался, но на его лице расплылась хищная улыбка.
— Точно. Приют. О да, детка, после такого танца я готов лезть хоть в преисподнюю.
Лекси поднялась, поправила съехавшую набок шляпу и требовательно протянула ему руку.
— Идём. Сьюз, Томми, выдвигаемся к ужасам и веселью.
Я посмотрела на своего парня. Томми уже поднимался на ноги — медленно. Его тяжёлый балахон зловеще зашевелился, а чёрные щупальца над головой на миг шевельнулись, словно почуяли близость ночной прохлады и темноты. Он протянул мне свою огромную, полыхающую жаром ладонь с толстыми чёрными когтями.
— Идём, — обронил он низким, вибрирующим басом.
Я без колебаний вложила свои пальцы в его ладонь. Мы вышли из душного, гремящего Clubhouse навстречу ледяному октябрьскому воздуху и заброшенным коридорам ISSCS. Холод мгновенно обжёг мои голые бёдра над кожаными чулками. Я рефлекторно вздрогнула и плотнее прижалась к горячему боку Томми. От него шло тепло, как от печки, и в этом холоде оно казалось единственным спасением.
Марк уверенно вёл нас прочь от асфальтированной парковки «One Easton». Мы пересекли Beech Street и углубились в тёмный, заросший бурьяном пустырь, за которым чернела глухая лесополоса. Музыка за нашими спинами постепенно стихала, сменяясь зловещим шелестом сухой травы под ногами и тяжёлым, отчётливым костяным цокотом копыт Томми. Марк и Лекси уже не шутили — в этой темноте звук шагов моего парня казался пугающе чужеродным.
Буквально через три минуты из темноты выросла высокая двухметровая преграда — старая,
снохачество. часть первая.