Комментарии я читал каждую ночь, как сводку погоды. Там были «автор, пиши быстрее», «девка огонь», «пусть шеф отдаст её всему отделу». Там был человек, который под каждой главой ставил одно слово: «ещё». Она читала их вслух ровным голосом, каким читает в агентстве макеты на ошибки, и от этого голоса мне хотелось закрыть ноутбук ладонью.
— «Хочу, чтобы в следующей её пустили по кругу прямо на корпоративе», — прочла она. — Тут через «е» надо, «корпоратив». Человек пишет «карпоратив».
— Ася.
— А это что за цифра? Семь тысяч?
— Просмотры.
— Семь тысяч человек. — Она посмотрела на меня поверх экрана. — У нашего агентства в группе восемьсот.
— Это не про тебя. Там нет твоего имени, нет работы, ничего.
— Карандаш есть. — Она прокрутила вверх, к началу седьмой главы. — А муж у Нюты есть?
— Есть.
— Что он?
— Ждёт её дома. Не знает.
— А ты бы хотел, чтобы знал?
Я открыл рот и закрыл. Про мужа Нюты я не написал за полгода ни одной сцены, он только звонил ей в каждой главе, и она врала ему в трубку.
— Не знаю, — сказал я. — Пока не знаю.
— Хорошо. — Ася закрыла ноутбук, теперь до щелчка.
Дома у нас давно всё было устроено хорошо, без усилия. Суббота — рынок, воскресенье — её сериал и мой футбол в наушниках, в среду она покупает эклеры, в пятницу я заказываю пиццу, и мы едим её прямо из коробки на полу. Ругались мы в основном про посуду. Мне всегда казалось, что именно это и держит меня за столом по ночам: жизнь такая ровная, что писать про неровное можно без страха.
Ночью Ася легла ко мне лицом, чего обычно не делала, и долго смотрела в темноте. Я чувствовал её дыхание на подбородке.
— Тебе это нравится? — спросила она. — Когда её так.
— Да.
— Когда двое.
— Да.
Она нашла мой член под одеялом. Он встал ещё до того, как она спросила, и она сжала его и не двигала рукой, просто держала.
— Ты сейчас в сауне? — спросила она.
— Да.
— Хорошо.
Она легла на спину и развела колени. Я вошёл в неё, и она была мокрая сильнее, чем я привык. Не знаю, от чего: от моего лица, от главы, от темноты. Я двигался быстро, как мальчишка, и видел под закрытыми веками не её, а горячие доски и чужую ладонь на мокрых волосах.
— Тише, — сказала она. — Соседи.
— Прости.
— Не извиняйся. Двигайся.
Я кончил через минуту, может, меньше, глубоко в неё. Лежал сверху и чувствовал, как сперма вытекает из неё мне на член.
— Теперь я, — сказала она и взяла мою руку.
Она положила мои пальцы себе на клитор и прижала сверху своими. Двигала моей рукой сама, медленно, по кругу, потом быстрее. Я чувствовал под пальцами её набухшие губы и собственную сперму, скользкую, тёплую. Кончила она тихо, выгнувшись и закусив губу, так тихо, что я понял это только по тому, как её живот под моим локтем сжался три раза подряд.
— Хорошо, — сказала она в потолок.
Потом долго молчала. Я думал, уснула.
— А Нюте потом стыдно? — спросила она.
— Не знаю. Я про это не пишу.
— Почему?
— Не умею. Про стыд надо знать, как это.
— А про сауну ты знаешь, как это?
— Нет.
— Вот, — сказала она, и я не понял, что «вот».
Она повернулась на бок, спиной ко мне, и нашла под одеялом пяткой мою щиколотку. Так она засыпала всегда.
Утром она выпила таблетку с водой, как всегда, стоя у окна, и
На семи ветрах