двумя руками до пояса. На внутренней стороне бедра у Нюты была родинка, маленькая, как брызнувшая краска, и он лизнул её, прежде чем лизнуть выше.
— Держи её, — сказал он Тохе.
Тоха встал сбоку и завёл ей локти за спину. Нюта упёрлась ягодицами в край стола, а Гена развёл ей половые губы большими пальцами и стал вылизывать широко, от входа до клитора, с хлюпаньем, как будто ел. Она дёрнулась, и Тоха прижал её локти крепче.
Когда её колени затряслись, Гена встал, расстегнул штаны и вогнал в неё член с одного толчка. Стол поехал по полу и стукнул в стену. Тоха развернул ей голову к себе, приспустил треники и прижал её рот к своему члену, короткому и толстому, пахнущему машинным маслом.
— Соси, соседка, — сказал он. — Пока воду не дали.
Они ебали её долго, потому что дверь была на крючке. Потом поменялись: Тоха положил её спиной на стол, положил её щиколотки себе на плечи и всаживал так, что с полки сыпались прищепки, а Гена держал её за волосы свесившейся со стола головой и трахал в рот. Кончили они почти вместе. Тоха вынул и спустил ей на живот, на задранный сарафан, а Гена в горло, и Нюта глотала, лёжа вниз головой, и сперма всё равно текла у неё из уголка рта к виску, в волосы».
Это место Ася слушала молча, лёжа на спине, и я видел, как у неё под футболкой встали соски. Она не прятала их и не отворачивалась. Когда я дочитал, она забрала у меня телефон и положила экраном вниз на тумбочку.
— Родинка, — сказала она. — У меня там не родинка.
— Я знаю.
— Шрам.
— Я знаю, Ась. Специально. Чтобы не ты.
Шрам у неё на левом бедре, изнутри, я знал лучше своего лица: белая неровная полоска длиной с фалангу, от рамы велосипеда, в девять лет. Я стянул с неё трусы и нашёл его губами в темноте, как находил сто раз. Кожа там гладкая и прохладнее, чем вокруг. Она развела колени шире и положила руку мне на затылок.
— А зачем Нюте родинка, если не я? — спросила она сверху.
Я не ответил, потому что уже вёл языком выше, по губам, и она была мокрая, солёная, и её клитор под моим языком набух и горел. Она прижала мою голову сильнее, потом отпустила.
— Хватит. Ложись.
Я лёг на спину. Ася села на меня верхом, приподнялась и опустилась на член, медленно, до конца, и замерла, упираясь ладонями мне в грудь. Двигаться не спешила.
— Что тебе там больше всего нравится? — спросила она. — Только честно. Шеф? Двое на даче? Лифт? Егерь? Тот, который смотрел и не тронул?
— Не это.
— А что?
Я долго собирал слова. Она ждала, сидя на мне, и иногда сжимала меня внутри, не двигаясь, чтобы я не забывал, где нахожусь.
— Что потом она едет домой, — сказал я. — И муж открывает дверь. И ничего не видно. Она та же. Ставит чайник.
— А он не знает.
— А он не знает.
Ася начала двигаться, поднимаясь почти до головки и опускаясь до основания. Её грудь, небольшая, высокая, с тёмными сосками, вздрагивала на каждом движении, и я поднял руки, чтобы накрыть её ладонями, но она перехватила мои запястья и прижала их к подушке.
— Скажи что-нибудь из её, — попросил я. — Любое.
— Что?
— Что она им говорит.
— Она им ничего не говорит. Она у тебя всё время молчит, ты заметил?
Семейная близость