Про машину мы, кстати, говорили всю зиму, только про настоящую: летом собирались взять в кредит небольшую, чтобы ездить к её родителям в Ярославль не на электричке. Прав у Аси не было, у меня были, но водил я последний раз на практике в институте. Мы с ней договорились, что учиться будет она: «ты всё равно в пробках психуешь». Я тогда посмеялся и забыл.
Девятую главу я выложил в субботу. В воскресенье Ася читала её сама, на диване, с моего ноутбука, и на этот раз я не сидел рядом, а мыл посуду и смотрел на неё из кухни через открытую дверь.
«Лёнька вёз её с корпоратива через весь город и остановился не у подъезда, а чуть дальше, под фонарём, где парковались все. Нюта видела с пассажирского окно своей кухни. Там горел свет. Муж не спал.
— Ну что, — сказал Лёнька и положил руку ей на колено.
Она не убрала. Он повёл ладонь выше, под подол, по капрону, до резинки чулка и дальше, по голой коже, до трусиков, и надавил пальцами туда, где они уже намокли.
Нюта отстегнула ремень сама.
Спинка откинулась наполовину и упёрлась в заднее сиденье. Лёнька перелез к ней, стукнулся головой о потолок, выругался. Места не было. Она сползла пониже, колени упёрлись в бардачок, и он стянул с неё трусики до щиколоток и развёл ей ноги, насколько пускала дверь. Член у него был длинный и кривоватый, влево, и вошёл он туго, с первого раза не до конца.
— Тесно, — сказала Нюта.
— Потерпишь, — сказал Лёнька и вбился глубже.
Машина раскачивалась. Запотело лобовое. Нюта одной рукой упиралась в потолок, а другой держалась за ручку над дверью, и на каждом толчке её колени проезжали по пластику бардачка. Лёнька сопел ей в шею и драл быстро, коротко, и она смотрела мимо его плеча на своё окно, пока его не заслонила запотевшая муть.
Он кончил в неё, дёрнувшись всем телом. Посидел, отдышался, вытащил член и обтёр его о её трусики, валявшиеся на коврике.
Нюта поднималась по лестнице без трусиков, в чулках, и сперма стекала по ней на каждой ступеньке. Муж открыл дверь раньше, чем она позвонила.
— Как корпоратив?
— Долго, — сказала Нюта и поставила чайник».
Ася дочитала и не закрыла ноутбук, а сидела и смотрела в последние строчки, где Нюта ставит чайник. Потом крикнула мне в кухню:
— А муж в окно смотрел?
— Смотрел.
— И что видел?
Я выключил воду. Можно было ответить «фонарь». Можно было «ничего». Я вытер руки и вышел к ней.
— Что машина стоит долго, — сказал я. — И что из неё никто не выходит.
— И всё?
— И всё. Он не видит, что внутри. Стекло запотело.
— А ему хочется, чтобы видно было?
— Ему хочется, чтобы стекло запотело, — сказал я. — Это хуже.
Она посмотрела на меня долго, без улыбки. Я ждал, что она скажет, что это всё про меня и что она давно поняла. Вместо этого она встала, взяла меня за руку, отвела на кухню, выдвинула из-под стола табуретку и показала на неё подбородком.
— Садись.
— Ась.
— Садись, говорю. Ты водитель.
Я сел лицом к столу, но не вплотную. Она стянула с себя домашние штаны вместе с трусами, переступила через них и села на меня верхом, лицом ко мне. Табуретка скрипнула. Спинки у табуретки не было, и я упёрся ладонью в край сиденья у себя за спиной, а она расстегнула мне джинсы и достала член сама, одной рукой, не глядя, как достают ключи из сумки.
Катя