Я обхватил её одной рукой, чтобы не съехала, другой поймал край стола и подтащил его к нам. Столешница встала у неё за спиной, и она откинулась на неё, как на приборную панель. Ступни подобрала на табуретку, по бокам от моих бёдер, и колени поднялись и сжали мне бока. Приподнялась, поймала головку и опустилась на член рывком, сразу до основания. Выдохнула сквозь зубы.
— А теперь тесно, — сказала она.
Двигаться ей было некуда: столешница за спиной, я спереди, колени зажаты. Она покачивалась на мне короткими толчками, не поднимаясь, а я держал её за бёдра и тянул на себя. Тарелки на столе у неё за спиной звякали на каждом её движении. Я просунул руку между нами и нашёл большим пальцем клитор, и она откинула голову назад, на стол, между сахарницей и хлебницей, и задышала ртом.
— Где он её держит? — спросила она, не поднимая головы.
— За бёдра.
— Нет. Когда кончает.
— Прижимает к себе.
— Прижми.
Я прижал её к себе обеими руками, так что её грудь упёрлась мне в лицо через футболку, и она обхватила меня за шею. Теперь двигалась она, опускаясь на меня быстро, сильно, и табуретка под нами ходила по линолеуму. Я кончил в неё, сжав её до вскрика, и держал, пока не перестал дёргаться в ней. Сперма потекла по мне на табуретку.
Ася не кончила. Сидела, обхватив меня, и дышала мне в макушку.
— Ты не успела, — сказал я.
— Ничего. — Она погладила меня по затылку. — Мне не надо было. Мне надо было посмотреть.
— На что?
— На тебя, когда ты водитель.
Она слезла, подобрала штаны и ушла в душ. На табуретке остался мокрый след, и я стёр его кухонным полотенцем, а потом запустил машинку — в час ночи, ради одного полотенца, как будто кто-то мог прийти и проверить.
Весь следующий вечер она была весела и болтлива, как бывает после хорошего фильма. Рассказывала про агентство, про клиента, который требовал убрать из слогана запятую «потому что она дорогая». Про «Нюту» не сказала ни слова. Я уже привык: одно слово в неделю, одна правка, и снова тишина до следующей главы.
В четверг я пришёл с работы, а на холодильнике под магнитом в виде жёлтого такси висел листок с печатью.
— Это что?
— Договор, — сказала Ася из комнаты. — Автошкола. Я записалась.
— Когда успела?
— В обед. Это рядом с метро, через дорогу от агентства. Теория по понедельникам и средам, а водить можно сразу, у них так. Во вторник первый урок.
— Ты же хотела летом.
— Летом машина, — сказала она. — А права к лету. Мы же решили, что учусь я.
Всё сходилось. Мы и правда так решили. Я стоял перед холодильником и читал договор, как будто в нём могло быть что-то кроме цены и расписания. Внизу, в графе «инструктор», стояла чужая быстрая подпись и фамилия, которую я не разобрал.
Глава 4. Николаич
Телефон зазвонил, когда Ася сидела на пуфике в прихожей и застёгивала сапог.
— Ответь, у меня руки заняты, — сказала она. — На громкую.
Я нажал. Из трубки ударил хриплый голос, такой, будто человек говорил и одновременно курил в форточку на ветру.
— Ася? Николаич. Ну-ка слушай. В семь у метро, выход к рынку, белая «гранта», на крыше шашка «учебная». Не у остановки, там менты. Не опаздывай, девка, я не такси, ждать не буду.
— Хорошо, — сказала Ася сапогу.
— Бутерброды не бери, я на ужин не рассчитываю. — Он хмыкнул и отключился.
Измена в загородном отеле