— Орёт, — сказала она. — Мне девочки в группе говорили. Он на всех орёт.
— «Девка», — сказал я.
— Он на всех так. Не ревнуй к инструктору.
— Я не ревную.
— Хорошо, — сказала она, поцеловала меня в щёку холодными губами и ушла.
Вернулась она в девять без десяти, красная с мороза, и сразу села на пол в прихожей, не снимая пуховика.
— Ноги, — сказала она. — Левая. Я полтора часа выжимала сцепление. У меня левая нога сейчас отвалится.
Я снял с неё сапоги, и она положила мне ступни на колени. Ступни были ледяные, а икры каменные. Я разминал ей левую икру, а она рассказывала, глядя в потолок.
— Мы по кругу вокруг рынка. Он орёт на пешеходов. На маршрутку орёт. На меня орёт, но не зло, а так, как на собаку, которая по дому бегает. «Ну-ка, девка, газу, газу, чего ты её душишь». Я два раза заглохла на светофоре, сзади сигналили, а он открыл окно и сказал им такое, что я не буду тебе повторять.
— А бутерброды?
— Я взяла. Он сказал «не бери» и съел оба. — Она засмеялась. — С сыром. Сказал, сыр невкусный.
— Какой он?
— Старый. Под пятьдесят. С пузом, прямо руль им подпирает, когда показывает. Курит в окно, даже когда я прошу не курить. Смешной.
Я держал в ладонях её икру и представлял это пузо, подпирающее руль. Старый, хрипит, дышит ртом. Такому нечего у меня отнять. Мне становилось легче — и я понимал, зачем я про пузо спросил, и было стыдно, что я это проверяю.
Уроки у неё были по вторникам и четвергам, с семи до половины девятого. Возвращалась она к девяти, всегда с одним и тем же: ноги, газ, пешеходы, «ну-ка, девка». Через неделю Николаич уже звонил ей не для того, чтобы назначить место, а просто: «ну что, живая? в четверг в семь», — и Ася говорила «хорошо» и клала трубку, не глядя.
После второго урока она легла ко мне в кровать и взяла мою ладонь, как берут чужую вещь, чтобы показать, как ею пользоваться.
— Смотри, как он показывает, — сказала она. — Это нога. Это педаль.
Она положила мою ладонь себе на колено, поверх своей, и надавила вниз.
— Не гладить. Давить. Плавно, до упора, и держать. «Ну-ка, девка, чего ты её гладишь, она тебе не кошка».
— Он тебе так на колено давит?
— Он мне так объясняет. Руками. — Она убрала свою руку, а мою оставила на колене. — Он всем так. Там по-другому не объяснишь, это ногой надо почувствовать.
Я сжал её колено. Она закрыла глаза.
— Плавно, — повторила она. — И держать.
Я двинул ладонь выше, по бедру, и она не остановила меня, и не открыла глаз. Только сказала, когда мои пальцы добрались до резинки трусов:
— А вот это уже не сцепление, Илюш.
— А что?
— А это ты придумываешь, — сказала она и развела колени.
Десятую главу «Нюты» я начал в ту же неделю. Нюта в ней пошла в автошколу.
Я долго не решался. Сидел ночью над пустым файлом и понимал, что это уже не сауна и не дача, которых у нас нет. Автошкола у нас есть. Во вторник и четверг, с семи. В субботу утром я спросил Асю прямо, за завтраком:
— Можно, у Нюты будет инструктор?
Она жевала и смотрела на меня.
— Только не Николаича, — сказала она наконец. — Он смешной. У него пузо. Над Нютой будут смеяться.
— Не Николаича. Другого.
— А вообще пиши кого хочешь, — сказала она и пожала
Пип-Шоу