ягодицы так, что остались бы синяки, если бы я была из тех, у кого остаются. Я чувствовала, как член дёргается внутри, и как в меня толчками уходит сперма. Он постоял так, упираясь лбом мне в плечо и тяжело дыша.
— Быстро, — сказал он зло, про себя, не мне. — Бля. Ну ничего. Посиди. Сейчас.
Он отступил, и из меня потекло на клеёнку. Я сидела на краю стола с разведёнными коленями, с одной ногой в джинсах и сапоге, и чувствовала, как по мне стекает его сперма, и не сдвигала ног.
И тут в двери повернулся ключ.
Не наш. Наш был у Николаича в кармане. Этот ключ был с другой стороны.
Дверь открылась, и в бытовку вошёл Дэн, в той же шапке с помпоном, со снегом на плечах.
— Николаич, ты чего свет жжёшь, я думаю... Опа.
Он остановился на пороге. Посмотрел на Николаича с расстёгнутым ремнём. Посмотрел на меня.
Сдвинуть колени было проще простого. Я не сдвинула. Я сидела на краю стола, с задранным свитером, с голой грудью, и между ног у меня блестело, и из меня вытекала чужая сперма, и я смотрела на Дэна.
— Я за зарядкой, — сказал Дэн медленно. — Зарядку заберу и уйду.
Он не ушёл. Он прошёл мимо меня к полке, взял зарядку и остановился рядом со столом, и было видно, что уходить ему совсем не хочется, а под джинсами у него уже встал.
Николаич смотрел не на него. Он смотрел на мои колени.
— Ну и чего сидишь раскорячилась? — сказал он. Голос у него стал низкий и тихий, и это было страшнее крика. — Нравится, что смотрит?
— Нравится, — сказала я.
Он дёрнул щекой, как от пощёчины.
— Дэн. Стой.
— Николаич, ты чё. Я ухожу.
— Стой, говорю. — Николаич не сводил с меня глаз. — Хочет она. Слышал? Раздевайся, пока я не передумал.
Дэн засмеялся, растерянно, и посмотрел на меня: правда? Я не сказала ни «да», ни «нет». Я слезла со стола и стянула с себя свитер через голову, и лифчик, и вторую штанину, и второй сапог, и осталась голая посреди бытовки, у обогревателя, от которого пекло голени.
Этого им хватило.
Николаич сел на диван из автомобильных сидений, широко, не застёгиваясь, и потянул меня за руку вниз, на колени, на резиновый коврик перед собой. Член у него снова вставал, медленно, тяжело. Он взял меня за волосы на затылке и наклонил мою голову к себе.
— Соси. А он пусть тебя сзади ебёт.
Я взяла в рот его член. Он был мокрый, солоноватый от моей смазки и его спермы, и твердел у меня во рту, пока я водила языком по головке. Сзади шуршал Дэн: джинсы, пряжка, фольга.
— Резинка есть, — сказал он зачем-то, как оправдывался. — Николаич, я в резинке.
— Молчи и еби, — сказал Николаич.
Дэн опустился на колени у меня за спиной, развёл мне ягодицы и вошёл. Он был другой: короче и толще, и входил осторожно, будто в чужой дом, и от этой осторожности во мне всё сжалось сильнее, чем от Николаича.
— Ох ты ж, — сказал Дэн. — Горячая. Николаич, где ты таких...
— Молчи, сказал.
Дэн замолчал и начал двигаться. Я стояла на коленях на резиновом коврике, упираясь грудью в край дивана между колен Николаича, и его член был у меня во рту до самого горла, а сзади меня трахал человек, которого я видела второй раз в жизни. Николаич держал меня за волосы и смотрел поверх моей головы. Не на меня. На Дэна. На то, как Дэн входит в меня и
сексэкспедиция