Я дрочила ему, и рука у меня была мокрая от его смазки, и в тишине было слышно, как она скользит. Он не трогал меня. Минуту, две. Сидел, дышал носом, и я уже подумала, что он и не тронет, что это вся его жадность: чтобы я держала и не останавливалась.
Потом он, не открывая глаз, положил руку мне на живот и стал расстёгивать мои джинсы.
Пуговица. Молния. Его пальцы полезли под резинку трусиков, и я, продолжая дрочить ему, сама приподняла бёдра над сиденьем, чтобы ему было удобнее. Он заметил. Открыл глаза и посмотрел на меня.
— Ну ты даёшь, девка, — сказал он хрипло.
Пальцы у него были шершавые. Он провёл ими по мне от входа вверх, по губам, и они сразу стали скользкие, и он хмыкнул. Нашёл клитор и прижал его подушечкой, не двигая. Потом загнал в меня два пальца, сразу глубоко, насколько пускали джинсы, и большим пальцем стал тереть клитор мелкими, быстрыми кругами, нетерпеливо, будто и тут торопил меня на зелёный.
Я не кончила быстро. Я вообще быстро не умею. Он двигал пальцами, я двигала рукой, и было неудобно, джинсы врезались, ручник упирался мне в бедро, и ничего не получалось, и он злился.
— Ну давай, блядь. Чего ты там.
— Не торопите.
— Я не тороплю. — Он сбавил, стал медленнее. — Я жду.
По дороге за гаражами проехала машина. Свет фар прошёл через лобовое, по приборке, по его голым коленям, по моей руке у него на члене. Он выругался матом, длинно, и не вынул из меня пальцы, а наоборот, вдавил глубже и прижал меня к сиденью всей ладонью, и в этом свете, в эту одну секунду, когда нас было видно любому, кто посмотрел бы в сторону, я кончила.
Я кончила, стиснув бёдрами его руку. Сжималась вокруг его пальцев и не могла перестать, и дёргала рукой на его члене не в такт, и зубами прикусила себе губу до вкуса крови.
— Во, — сказал он. — Во. Нормально.
Он кончил через несколько секунд после меня. Толкнулся членом в мой кулак, дёрнулся всем телом, и сперма выстрелила вверх, на торпеду перед ним, на мою руку, на рукав моей куртки. Густая, горячая, её было много. Он накрыл мою руку своей и держал, пока член не перестал дёргаться у меня в ладони.
Потом вынул пальцы из меня и, не глядя, вытер их о свои джинсы.
Я сидела с мокрой рукой. Сперма стекала у меня между пальцев на запястье. На торпеде висели белые капли. Он достал из бардачка тряпку и стал тереть торпеду, быстро и сердито.
— Машину мне не пачкай, — сказал он. — На ней завтра людей учить.
— Это не я пачкала.
— Ну, не ты.
Он протянул мне тряпку. Я не взяла. Я поднесла руку ко рту и слизнула сперму с пальца. Солёная, чуть горькая. Он смотрел на меня, держа тряпку на весу, и первый раз за все уроки ничего не сказал. Даже «ну-ка».
Я слизнула со второго пальца. Потом взяла у него тряпку и вытерла ладонь.
Застегнулись мы молча. Он курил. Я завела машину, включила фары, и бутылки из-под воды вспыхнули в луче, как свечки. Выехала с площадки задом, ни одной не задев.
У метро я заглушила и вышла. Открыла заднюю дверь за сумкой, а когда выпрямилась с ней в руках, он уже обошёл машину и сидел за рулём. Я осталась стоять на тротуаре. Опустил стекло.
— В четверг задержишься, — сказал он. — Скажешь дома, пробки.
Типичный счастливый день у ног Госпожи